Гектор Шульц – Нечистые мощи (страница 2)
- Угу, о блядях они мечтают, что дома их ждут, трусы железные маслом протирая, дабы не заржавели, - кивнул оруженосец ворчливого рыцаря. Но матушка Розанна не обманулась. Этих двоих она знала хорошо, как знала и то, что не мальчишка сидит перед ней, а обычная девчонка, пусть и подстриженная на мужской манер. – Приедет хахаль в поместье, с отбитой печенью, без глаза и без руки, зато с веночком на башке и славой. Вот же радость…
- Нет в тебе благолепия, Никандора, - покачал головой Владислав и, махнув рукой, вновь погрузился в подсчет монет, которые раскладывал на столе, попутно что-то ворча себе под нос.
- А тебе что принести, золотко? – ласково спросила матушка Розанна нахохлившуюся девчонку. Та на миг задумалась и тут же лукаво улыбнулась.
- Если есть тот супец гороховый с копченой грудинкой, то за него я душу продам.
- И отравишь воздух в спальне, - не преминул заметить рыцарь. Девчонка фыркнула в ответ и повела плечиками.
- Да и плевать. Штанам тепло и животу приятно.
- Сей миг, золотко. Тебе и краюху горячего хлеба не пожалею, - проворковала матушка Розанна и, шурша цветастым фартуком, удалилась. Девчонка посмотрела ей вслед и повернулась к рыцарю.
- И так она перед тобой, и сяк пуклом своим вертит, а ты ноль внимания, старый, - помотала она головой.
- Утехи меня не интересуют, - скупо ответил рыцарь, раскладывая монеты столбиками. – А вот финансы наши еще как.
- И что же говорит о наших финансах твой просвещенный ум?
- То, что зиму мы встретим, затянув пояса, - мрачно кивнул Владислав.
- Ты всегда можешь податься на турнир. В пятерку лучших не войдешь, но пару сотен монет заработаешь. Делов-то, состряпать липовую родословную и свиную жопу на щите намалевать, как герб.
- Я хоть и лишен всех привилегий, но не лишен чести, и до подобного обмана скатываться не намерен.
- Как хочешь, старый. Но деньги, полученные за того тролля, заканчиваются, а заказов новых нет.
- Ты уже просмотрела доску у корчмы?
- А как же, - кивнула девчонка, вытаскивая из-за пазухи кипу пожелтевших, смятых листов бумаги. – Первым делом к ней отправилась, пока тебя матушка Розанна кормой своей соблазнить пыталась. Сколько утлых прощелыг мечтают, чтобы она села им на лицо, а милорд Ольханский рожу кривит.
- Ты мне зубы не заговаривай. Что нашла?
- Ерунда одна. Бабе тут домовой в молоко каждое утро ссыт. Можно мохнатого отлупить, а за это курицу получим.
- Мелочь, - скривился рыцарь. – Домовые, обычно, лютеют сразу, как их изгонять пытаются.
- Мужика одного нетопырь мучает.
- Нетопырь?
- Ага. Вот, - нахмурилась она, разглаживая смятое объявление. –
- Летучих мышей гонять, значит, себя не уважать, - снова вздохнул рыцарь. – Что еще?
- Говорю же, ерунда одна, - вздохнула Никандора. – Надо на юг податься. Там, говорят, страшилища на каждом шагу.
- Они и здесь на каждом шагу. Надо только из крестьянского бреда вычленить суть.
- Ну, попробуй, конечно, - шмыгнула носом девчонка, разглаживая очередное объявление. –
- Читай, - велел рыцарь, убирая монеты в кожаный мешочек. Этот мешочек он прикрепил к поясу и, придвинув к себе кружку с пивом, сделал большой глоток.
-
- Сливица? – переспросил рыцарь.
- Ага, - кивнула Никандора и, чуть подумав, добавила. – Дня три на запад, если без остановок… О, супец!
Она радостно хихикнула, когда матушка Розанна поставила перед ней дымящуюся тарелку с гороховым супом и положила рядом кусок еще теплого хлеба. Упрашивать девчонку было не нужно, и она с должным усердием принялась орудовать ложкой. Матушка Розанна, умилившись, сплела руки на сметанной груди, однако в тот же миг нахмурилась, когда увидела кипу объявлений.
- Так вот кто все объявления у корчмы срывает, - погрозила она пальцем усмехающейся девчонке.
- Брось, матушка. Мы проездом тут раз в два года, а ты ворчишь из-за бумажек, - ответила Никандора.
- Ну, ладно, прочитала. Срывать-то зачем?
- А затем. Бумага нынче дорогая. Вот и приходиться скребком графоманию крестьянскую стирать, чтобы более умные мысли записывать. А старый не считает необходимым на бумагу тратиться.
- Не считаю, - кивнул рыцарь, задумчиво смотря на девчонку. – Деньгам можно найти более полезное применение. Тем более, когда их не так уж много осталось.
- И на кой тебе бумага, золотко? – улыбнулась матушка Розанна, вильнув бедром. Сэр Владислав неожиданно поперхнулся пивом и гневно посмотрел на ехидно улыбающуюся Никандору.
- Летопись она ведет, - откашлявшись, ответил он. – Жизнеописание.
- Жизнеописание? – удивлению матушки Розанны не было предела. Никандора хотела было съязвить, но удивление было слишком уж искренним.
- «Жизнеописание странствий благородного сэра Владислава Ольханского, - подтвердила девчонка, обсасывая с ребрышка остатки мяса. – И его верного, блистательного, остроумного, крайне полезного, веселого, неунывающего и незаменимого оруженосца Никандоры фон Бервертшат». Черновое название пока. Понятно, что для печати надо покороче и поярче. Минимализм! В Сагреморе он в почете.
- По количеству хвалебных эпитетов понятно, о ком на самом деле это жизнеописание, - хмыкнул рыцарь, возвращаясь к пиву. Матушка Розанна рассмеялась в ответ и ласково взъерошила волосы Никандоры.
- И кому такое чтиво-то нужно, золотко? – спросила она.
- Всем, матушка, - с набитым ртом ответила девчонка. – Во все времена такие жизнеописания были необычайно востребованы. Ссыкуны могли прожить чужую жизнь, лентяи могли побывать в других землях, куда ни за что бы сами не добрались. Любители страхов и ужасов попугаются всласть, читая, как мы с сэром Владом людоедов да аспидов всяких гоняли. А Аластер Ли, да продрищется он до кровавых мозолей, от зависти задохнется.
- Видишь ли, Розанна, Никандора всерьез считает, что эту писанину с радостью печатники возьмут.
- Ага, - кивнула Никандора, пропустив мимо ушей сочащиеся сарказмом слова. – Это же рецепт успеха. Сколько их уже было, историй этих про рыцарей и их оруженосцев, выдуманных так, что дремучий люд прилавки ломал, дабы к книгам этим прикоснуться. Были уже жизнеописания тощего и толстого, что с мельницами сражались. Седого подкаблучника и болтливого песняра, что паскудь всякую изводили за деньги. Как мы со старым. Кто там еще… Высокий тупица и лысый пацан. Озабоченный охальник и рыжая бестия. Старый развратник и помощник его, на селедке зачатый.
- О, как, - широко улыбнулась матушка Розанна.
- А то, - со знанием дела ответила Никандора. – Но у меня уникальность есть. Новый жанр, которого книжники еще не видели. Грязный реализм! Во! Звучит? Тут тебе ни фантазий, ни выдумки. Только наши со старым суровые будни. Со всей грязью и вонищей. Но у меня и другая книжка готовится. Про чудищ, что нам на пути попадаются. Тут же, что ни страница, то паскудь какая-нибудь, да способы, как паскудь эту обратно в землю вогнать, чтобы людей не мучила. За такой талмуд и золотого мало будет.
- Ох, золотко. Я верю. Но все ж доску обдирать мою не надо. Лучше я тебе сама бумаги этой наберу, когда нужда в объявлениях исчезнет. А пока пусть висит себе. И людям что почитать будет.
- Идет, - буркнула Никандора, отдавая матушке Розанне кипу листов. Себе она оставила только один и от внимания доброй женщины это не укрылось. – А это, матушка, мы себе оставим и старосте Сливицы покажем.
- Ладно. Пусть так, - вздохнула матушка Розанна и, сметя со стола пять гнутых монеток, оставленных Владиславом, удалилась. Рыцарь дождался, когда цветастый фартук растворится в толпе пьянчуг и задумчиво посмотрел на свою подопечную.
– Можешь переложить объявления ко мне в мешок.
- Ишь какой глазастый, - фыркнула Никандора и, воровато оглянувшись, вытащила из-за пазухи солидную стопку все той же пожелтевшей бумаги. – Неплохой улов, старый! Скребок только обновить. От старого считай, что ничего и не осталось.
- Будет тебе скребок. До рынка доберемся и купим, - проворчал Владислав, почесав колючую щетину. Вздохнув, он допил эль и встал из-за стола. – Ладно, готовь лошадей.
- Чего? – недовольно протянула девчонка. – В ночь поедем?
- Если хотим первыми до мертвяка добраться, надо в ночь ехать, - кивнул рыцарь. Никандора тяжело вздохнула, но тоже поднялась из-за стола и, расталкивая орущих мужиков, направилась к выходу.
Ехать им пришлось всю ночь и лишь на рассвете Владислав позволил себе немного отдыха. Местечко выбрали аховое: небольшая рощица с ручейком, берущим начало из треснувшего камня, мягкая, пожелтевшая трава и свежий воздух. Пока Никандора поила лошадей, рыцарь собрал сухих веток и развел костер. Вытянув длинные ноги, он с улыбкой наблюдал за ругающей девчонкой, которая пыталась привязать своего серого конька к поваленной березе. Конек смешно дергал головой и постоянно тянулся к карману Никандоры, где та хранила сахар, и, не получив любимую сладость, недовольно фыркал. Угомонился он лишь тогда, когда девчонка скормила ему неровный желтый кубик.