Гаянэ Степанян – Книга аэда (страница 40)

Боль резанула Альманту в низу живота, и она проснулась. Царица разжала стиснутый кулак: на ладони зеленела многоугольная руна.

– Ты неправильно держишь лук, – терпеливо объясняла пятнадцатилетняя царевна Кшаран шестилетней Ассанте. – Локоть ниже, а стрелу укачиваешь на тетиве, как чадо! Ну же!

Стрела снова пролетела мимо мишени.

– Ничего, – Кшаран приобняла сестру. – Даже Воплощенная может промахнуться!

– Воплощенная не промахивается, если всецело предана Защитнице! Кшаран, отойди от сестры. – Девочки увлеклись тренировкой и не заметили подошедшую Альманту.

– Но, мать-царица…

– Отойди. Не смей потакать ее слабостям!

Кшаран отошла, но сначала незаметно от матери ободряюще сжала ладошку Ассанты.

– Мама, – Ассанта попыталась обнять царицу, но та, не заметив ее порыва, взяла висевшую на шее девочки альгирдовую руну и поднесла к глазам дочери:

– Что это, Ассанта?

– Руна Воплощения, – ответила та, сдерживая слезы обиды.

– Почему ты ее носишь?

– Потому что я Воплощенная Защитницы, я сосуд ее мысли, выдох ее вдоха, лезвие ее меча, – пролепетала Ассанта затверженные и ненавистные слова.

– Ты ничто сама по себе. Ты бесполезна для Карагарта и для меня до тех пор, покуда думаешь о себе, а не о служении ей.

– Мать-царица! – Кшаран передернуло от беспощадных слов Альманты, и ей было больно смотреть на лицо сестры. – Она же дитя!

– Теперь ясно, почему Ассанта до сих пор ведет себя как ульмийская неженка! Мне стыдно, что старшая дочь ничего не знает о жертвах царской крови! Даэрры Атальпас посвящают служению свою смерть, а Воплощенная Защитницы должна посвятить ему свою жизнь!

– Я ненавижу ее! Я хочу, чтобы она умерла! – пятнадцатилетняя Ассанта, измученная бесплодными попытками зачаровать руну Защиты, уселась посреди портала Шести в царской тальпе Карагартского храма.

Кшаран подошла к ней и поставила на пол поднос с едой и водой. По приказу Альманты никто, кроме старшей царевны, не мог сюда входить, пока Ассанта пыталась овладеть рунами Защитницы. Ассанта была узницей подземных чертогов храма уже полгода и ненавидела и мать, и свою миссию.

– Если ты не овладеешь рунами Защитницы, ты не найдешь Рог Пятой Битвы. А без него подданным не доказать, что ты Воплощенная! – мягко напомнила Кшаран.

– Я все делаю по Талассату, но не продвинулась ни на шаг! Ни на шаг, Кшаран, не ближе к разгадке, чем четыре года назад! Я прислушиваюсь к Защитнице, произношу слова и наполняю их своим духом! Но то ли слова не те, то ли духа недостаточно, то ли… – Ассанта замешкалась, но продолжила, понизив голос: – То ли руны – измышление Кшартара и не работают!

– Не смей! – отрезала Кшаран. – Если бы руны были измышлением, Воплощенная Хранительницы не скрыла бы Рог Пятой Битвы в Затопленном храме!

– Может, не было никакого Рога, а?! Ты никогда не думала о том, что это сказка, в которую матушка верит, потому что хочет остаться в истории как Матерь Воплощенной?

– Тогда твои дела плохи. Тебе не увидеть солнце и людей, пока не зачаруешь хотя бы одну руну. Молись Двоим, чтоб ты заблуждалась.

Расчет Альманты на гнев дочери и ее стремление выйти из царской тальпы оказался верен. Еще через три месяца царевна нашла верное соединение слов, духа и начертаний и заставила их загораться в воздухе вслед за движением рук. Так Ассанта начала постижение искусства демиургов, которое описывал Кшартар в Талассате.

Все свои помыслы и силы царевна устремила в совершенствование ума и тела, осваивая науку движения и недвижности, искусства голубиной простоты и змеиного коварства.

Когда Ассанте исполнилось семнадцать, во всем Карагарте не осталось ни мужчины, ни женщины, которые могли бы сравниться с ней в фехтовании. Ее меч разил быстрее клинка матери, считавшейся первой среди воительниц царства.

Ассанта становилась той, кем родилась, – Воплощенной Защитницы, смиренно принявшей служение и отрекшейся от своей человеческой сути. И царица почти уверилась, что долг перед Двумя выполнен, что ее дочь – практически совершенное орудие воли Защитницы. Но иногда Альманте казалось, что где-то там, за маской покорности и служения, скрывается совсем другая личина. «Ничего, – утешала себя царица. – Если и осталась какая-то дурь, еще есть время ее побороть».

Как нельзя вовремя спятивший Нардх решил избавиться от своего преступнорожденного внука. Он придумал заманить бледнокожего ублюдка в Дорожный дворец, чтобы Воплощенная Защитницы принесла в жертву дитя запретной связи и утвердила свое право на власть в Ульме. Сам Нардх обещал отречься от престола как последний царь династии Сакхара, запятнавшей себя перед Атальпас. Царское чутье подсказывало Альманте, что риски ничтожны. Их она даже не взяла в расчет, а напрасно: кинжал, брошенный царицей в бледнокожего ублюдка, прервал ее собственную жизнь.

Гибель матери не стала невосполнимой потерей для Ассанты: они никогда не были близки. Кшаран отказалась от своего права первородства в пользу Воплощенной Защитницы, и Ассанту провозгласили преемницей Альманты. Стало известно, что Вальдерас убил Нардха и воцарился в Ульме.

Новая карагартская царица хотела немедленно двинуть войска на Ульм, чтобы ознаменовать начало своего правления свержением проклятой династии Сакхара и возмездием за убийство матери. Но многие свидетели в Дорожном дворце видели, что ублюдок применил какую-то руну. Поползли слухи: ведь никто, кроме Воплощенных, не мог чаровать. Говорили, что ублюдок – вовсе не ублюдок, а Воплощенный, который явился спасти династию Сакхара и установить новый закон в Ханшелле. Некоторые же уверяли, что он проклятие Атальпас и чары его от Господина Запределья. Таинственная связь Вальдераса с силами Извне подтверждалась и тем, что он за две недели убил правителей двух самых сильных царств Ханшеллы.

Политические позиции бледнокожего ублюдка упрочились, когда он женился на дочери первого халита Ульма, и через год у молодой четы родилась царевна. Вопреки ожиданиям халитов и подданных обоих царств, ее не нарекли Даэррой Атальпас. Говорили, что некто вызвался принять ее жребий. Соглядатаи доносили, что Атальпас пожелали нецарскую жертву, что халиты Круга шестикратно бросили священные кости – и все шесть раз они упали одинаково.

Ассанта была теперь не единственной, владевшей искусством чарования рун, и превосходство ее происхождения стало не бесспорным. Требовались новые подтверждения того, что царица Карагарта – Воплощенная Защитницы, а бледнокожий ублюдок – безвольная фигурка госха в происках Запределья. Рог Пятой Битвы стал необходим.

Родовая легенда династии Тарниф гласила, что Рог Пятой Битвы принадлежал Защитнице, и только ее Воплощенная могла им воспользоваться. Во время давно минувшей войны за карагартскую корону Воплощенная Хранительницы спрятала Рог, открыв портал Атальпас в Затопленном храме, чтобы новая династия, служившая Двоим из Шести, им не овладела. С тех пор Тарниф ждали рождения Воплощенной Защитницы, которая зачаровала бы руны Шести в Затопленном храме и, вернув Рог в Кэлидарру, покорила бы всю Ханшеллу.

Зачаровав первую руну, Ассанта больше не сомневалась в своем предначертании. Царица билась над оставшимися рунами портала Шести, заучивая Талассат и вслушиваясь в голоса Защитницы и царского чутья. Через полгода после рождения ульмийской царевны Ассанта сочла, что готова выполнить свой долг перед Карагартом. Она собрала отряд из сорока Смертных Сестер и повела его к Затопленному храму.

Дорога длилась уже больше недели. Великая Ульма осталась позади, и стих шум ее волн.

Ассанта, наслаждаясь свободой, которую давало путешествие, пустила свою кобылу галопом, обогнала спутниц и поднялась на невысокий холм. С него дальше по дороге она увидела разношерстно одетый и вооруженный сброд. Человек десять, кто с мечом, кто с дубиной, окружили бездоспешного юношу, сжимавшего дорожный посох. На его голове белела лента паломника.

– Эй! – выкрикивал головорез, стоявший в стороне. – Не изуродуйте лицо! Такого выгоднее продать какой-нибудь тильзанской вдовушке, чем на галеры! Парень, сдавайся! Тебе будет сытнее в рабстве, чем на свободе!

Лицо юноши оставалось безмятежным. Он ударил первым. Паломник двигался размеренно и выверенно, словно заранее разучил замысловатый танец с посохом: легко уходил от ударов – и наносил ответные, умело используя численное превосходство противников. Его плавные и стремительные движения завораживали – впервые Ассанта видела Равного себе. Неужели Воплощенный? Чей?

Царское чутье нашептывало Ассанте, что гибель паломника ей на руку. Но царица не пожелала подчиниться властному течению дхарм, холодившему кончики пальцев. Она сделала знак подъехавшей Кшаран: пришло время вмешаться в драку.

Смертные Сестры повязали бандитов, не успевших сбежать, в вереницу. Их ждали галеры. Паломника подвели к Ассанте. Он опустился на колено, прижав правую ладонь к левому плечу и опустив лицо.

– Встань, – мягко приказала она.

Юноша поднялся.

Царица рассматривала его, не спешиваясь, – и дыхание у нее перехватывало: столько мощи было в его груди и столько неги в изгибе колен. Длинные черные волосы, собранные в высокий хвост, открывали сильную шею, которую хотелось обвить руками. Лезвие брадобрея давно не касалось его лица.