Гаянэ Степанян – Книга аэда (страница 39)
– У меня тоже есть безмозглый друг, – улыбнулся Рагдар. – Шесть лет назад он бросил вызов самому сильному мальчишке Сариссы, не имея ни единого шанса не быть избитым до полусмерти.
Они помолчали некоторое время.
– Ну как, – спросил Вальдерас, отхлебывая арс, – лучше того, который ты вылил на капитана полуночной стражи?
– Ты знаешь эту историю? – помрачнел Рагдар.
– И не только эту. Доходили слухи о ваших с Нартором подвигах.
– Прости меня за последние два года. – Рагдар почувствовал облегчение от того, что слова, которые он так долго носил в сердце, наконец-то сказаны.
– Я все тебе простил. На жизнь вперед. Еще семь лет назад, когда мы впервые встретились. А сейчас, после всего… Хотя, если бы я любил Шаэнну, я б заревновал. Она теперь вспоминает тебя всякий раз, глядя на дочь.
– Вальдерас, – Рагдар смотрел не на друга, а через его плечо, – у тебя будут еще дочери. Обещай мне, что, пока я в паломничестве, ты ни одну из них не объявишь Даэррой Атальпас, сколько бы времени ни длился мой путь. Даже по жребию. Иначе то, что я сделал сегодня, будет напрасно.
Вальдерас раздраженно поставил кружку на стол.
– Хорошо быть тобой, ты делаешь, что хочешь! Но как быть царю государства, в котором строят храмы Шести, живут по Гальдару и Талассату, а Кодекс ульмийского воина вспоминают только на поединках?
– Я придумаю. Но заклинаю, не нарекай никого Даэррой Атальпас.
Рагдар вглядывался за плечо Вальдераса столь напряженно, что тот обернулся, хотя точно знал, что они здесь вдвоем.
– На что ты смотришь?
– Неважно. Обещай.
Вальдерас колебался: дхармы не просто холодили руки, но как будто их поток уплотнялся – и даже стал слышимым. Подобного никогда не случалось раньше. Гул и холод нарастали, в гортани стремительно зрели слова гнева и отказа… Но вместо них, вопреки чутью и преодолевая поток, он выдохнул другу, положившему свою жизнь ради его дочери:
– Обещаю.
Рагдар облегченно улыбнулся.
– Выбрал имя для дочери?
– Шенна. В память о твоей матери – потому что она была добра ко мне. И… у меня еще просьба… Если в храмах других царств есть такие руны Шести, которых нет у нас, перерисуй их для меня. Кстати! Давай научу тебя руне Таф.
– Обет не позволит использовать ни оружие, ни слово. А руна – и то, и другое.
– Ты будешь совсем беззащитен, Рагдар.
– Безоружен, но не беззащитен. Я возьму посох, – тепло ответил тот.
– Если хочешь жить, не возвращайся, – прошептал Вальдерас. – Я пойму. И никто ничего не узнает! Пусть думают, что Атальпас приняли твою жертву во время паломничества. Потому что рано или поздно время твоей жертвы настанет! И я лучше убью себя, чем тебя.
– Но если я уйду навсегда, ты повторишь судьбу деда. Я не могу этого допустить. Я найду выход. Обещаю.
Утром они собрались около Северных врат у Святилища Атальпас. Торговый караван, с которым уходили паломники, готовился в путь. Друзья по очереди обняли Рагдара. Последней к мечнику подошла царица Шаэнна.
– Господин Кханк, – она сглатывала слезы, – прошу тебя, прими мой дар! Пусть он всегда будет с тобой, пусть хранит тебя так же, как ты сохранил жизнь нашей дочери!
Царица приподнялась на цыпочки и повесила на шею Рагдара бронзовый амулет – крыло Хранительницы.
– Пусть тебя бережет бессмертная Мать-Хранительница, господин Кханк! Как бережет она каждого, кто отвел беду от смертной матери!
– Господин Кханк, время! – напомнил первый халит, ждавший в центре портала Атальпас.
– Перед тем как принять обет молчания и воздержания, я должен тебя предупредить, – продолжил он, когда Рагдар преклонил перед ним колено. – Ты спас дитя – и я тебе благодарен, потому что она моя внучка. Но ты принял ее судьбу. Обещанное всегда возвращается к Шести, господин Кханк. Постарайся к часу расплаты завершить свои дела. А теперь повторяй за мной.
И Рагдар произнес обет: не брать оружия, не носить доспех, не есть мясо, не касаться женщин, не говорить со смертными и пить лишь воду.
Халит обвязал его голову широкой белой лентой, на внешней стороне которой было написано предупреждение о том, что Рагдар Кханк, который ее носит, дал обет паломничества в храме Ульма и неприкосновенен для воинов, для торговцев рабами и для любых людских дел и нужд, законных и не очень.
– Ты освободишься от обета, когда заполнишь печатями храмов Шести обратную сторону этой ленты. Да будут милостивы к тебе Атальпас, господин Кханк!
Стража распахнула ворота. Торговцы, повозки и воины, охранявшие их, вышли на широкий пыльный тракт. Шествие замыкали паломники. Спиной Рагдар почувствовал чей-то буравящий взгляд. Он обернулся. Из-за плеча Вальдераса женщина-воробей вперила в него альгирдовые глаза, полные ненависти. Оттопырив большой палец правой руки, она медленно провела им поперек горла слева направо.
Воплощенная
– Господин Силлагорон, напомните, пожалуйста, нашим радиослушателям о различиях государственного устройства Ульма и Карагарта.
– Карагарт – уникальное царство не только в Древней Ханшелле, но и во всех Шести мирах: он матриархален. Если в Ульме, да и других царствах Реки светскую и религиозную власть воплощал царь, то в Карагарте – царица. С эпохи Кшартара (то есть с начала письменной истории) в Карагарте сменились три царских династии.
– Три? Интересно, случайно ли совпадение с одним из самых символьных чисел?
– Этого я не знаю, но все три связаны с Воплощенными – так называли тех цариц или царей, которых считали аватарами демиургов. Первая карагартская династия основана Воплощенной Создательницы (она была женой Кшартара, Воплощенного Создателя). Последняя царица второй династии считалась Воплощенной Хранительницы. А третья династия, Тарниф, завершилась царствованием Кшаран, старшей сестры Ассанты, Воплощенной Защитницы.
– Но как карагартским царицам удавалось сохранять власть в патриархальном мире Древней Ханшеллы?
– Так же, как и царям в других царствах: они объединяли светскую (то есть воинскую) и жреческую власть. Царицы владели воинскими искусствами и очень часто становились выдающимися фехтовальщицами и лучницами. Кроме того, помимо традиционного халитара в Карагарте существовал своего рода полувоенный, полужреческий орден Смертных Сестер, воительниц-жриц, охранявших царицу.
– При этом Карагарт считался самым религиозным царством на Великой Ульме, верно?
– Совершенно верно. Возможно, такая набожность, перераставшая в фанатизм, была продиктована необходимостью напоминать о том, что женские архетипы культа Шести равны архетипам мужским: Создательница – Создателю, Хранительница – Хранителю, Защитница – Защитнику.
Царица Альманта из династии Тарниф, ожидавшая разрешения от бремени, засыпала. Сомкнулись волны сна, и она очутилась на оглушающе шумной улице незнакомого города.
Странно одетые люди проходили мимо царицы и сквозь нее. С рычанием и воем мчались разноцветные демоны с горящими глазами. Отовсюду исходило зеленое свечение Сна Извне. Царица взглянула на небо, отливавшее альгирдовой зеленью, – по западному краю красно-оранжевым растекалось солнце.
«Бессмертная сестра! – молитвенно выдохнула Альманта. – Куда велишь идти? Дай знак!»
Подлетел воробей, опустился на протянутую руку Альманты, а потом короткими перелетами стал указывать царице дорогу мимо небывало высоких стеклянных домов, расписанных светящимися незнакомыми письменами. Вечереющее небо отражало зарево многих огней города, населенного людьми и демонами.
Воробей остановился у здания с изящными гранитными колоннами. Козырек пятиступенчатого туфового крыльца венчал барельеф с эмблемой Двоих из Шести – ветвистым деревом на фоне полной луны. Это был самый чудной храм, который Альманта видела. Тяжелая металлическая дверь гостеприимно распахнулась, и царица прошла вслед за залетевшим внутрь воробьем в просторный теун, отделанный мрамором, золотом и зеркалами.
Следующий теун был невелик, но достоин Двоих из Шести убранством. За массивным деревянным столом разговаривали на непонятном языке две женщины: молодая ханшеллийка, облаченная в ритуальные белые одеяния Даэрры Атальпас, и бледнокожая щуплая девица, судя по неброской одежде – безродная. Но в ушах ее поблескивали серьги в виде полумесяцев, а ее тень как будто принадлежала другой женщине, более рослой и физически развитой, вооруженной мечом и щитом. Силуэт Защитницы. Альманта склонилась перед ним, чтя Одну из Двоих, Покровительницу Тарниф.
– Мир снов правдивее мира плоти, – раздался низкий грудной голос. – Меня зовут Каллеата.
Обитатели сна, казалось, не замечали Альманту, но вдруг взгляд ханшеллийки устремился на царицу. Мир замер, и рука собеседницы Каллеаты застыла, поправляя белесо-золотистую прядь, упавшую на серые глаза.
– У нас мало времени, царица. Ты вот-вот разродишься, и с наследницей карагартского престола пребудет Защитница.
– Моя дочь – Воплощенная? – перехватило дыхание у Альманты.
– Как Кшартар, царица. Пусть она носит эту руну на шее, чтоб быстрее слиться с Защитницей, – Каллеата протянула Альманте крошечную альгирдовую руну.
Царица благоговейно приняла дар и сжала его в ладони.
– Не потеряй, – напутствовала Каллеата. – Во всей Кэлидарре, одной из возможных вселенных, есть лишь одна такая руна. И я лишаю этого дара ее, – она кивнула на свою замершую собеседницу, – чтобы твоя дочь нашла Рог Пятой Битвы и объединила Ханшеллу во имя Двоих из Шести.