Гай Орловский – Ричард и Великие Маги (страница 39)
Я зевнул, сказал буднично:
– Спокойной ночи, ваша светлость.
Она ответила тихим и подчеркнуто покорным голосом:
– Спокойной ночи, ваше величество.
Хрурт повернулся у двери, показывая, что заметил, как я проснулся, но застыл, делая вид, что вовсе не следил, начнет душить меня герцогиня ночью или не начнет.
Я с минуту полежал неподвижно, выстраивая в памяти, что сделать прямо вот щас, что немедленно, а что еще раньше, все-таки земля горит под ногами узурпаторов, а мы и не видим, нехорошо. И вообще никто не видит этого огня, даже местные, что совсем странно и непонятно.
Герцогиня в самом деле еще спит, женщины ближе к животным, это человек спит меньше всех на свете, лицо разрумянилось, пудра ссыпалась, но щеки не стали гаже, напротив, румянец ни одну женщину не портит.
Она ощутила мой взгляд, веки затрепетали, глаза распахнулись широко и в испуге, но тут же расслабилась, полные губы чуть дрогнули в улыбке.
– Ваше величество…
– Герцогиня, – ответил я в тон. – Как спалось?
– Как убитая, – сказала она с неловкостью, – хотела сказать, как бревно… но испугалась, вдруг в самом деле была бревном?
– Нет-нет, – заверил я, – бревна не бывают такими мягкими и теплыми.
Она улыбнулась шире, а я подумал, что вообще-то женщины все здесь в постели просто бревна, так принято, и когда говорят, что такая-то уступила такому-то или даже отдалась, то, значит, позволила себя уложить и раздвинуть ей ноги.
Я сел в постели, привалившись спиной к обитой чем-то мягким конструкции ложа, в моей ладони моментально появилась чашка изумительной красоты. Черный кофе хлынул в нее толстой струей, по спальне пошел изумительный бодрящий аромат.
– Герцогиня…
– Ваше величество…
Она села рядом, с поклоном приняла из моей руки. Я смотрел, как аккуратно взялась за фигурную ручку чашки, сделала осторожный глоток.
Заметив мой пристальный взгляд, тревожно осведомилась:
– Я ничего не нарушаю?
– В каком смысле?
– Ваших обычаев, – пояснила она. – Стараюсь следовать им, но если где-то невпопад, то не щадите.
– Я похож на милосердного? – изумился я. – Герцогиня, у нас нет сложных ритуалов. Мы все упростили. Потому вы все делаете правильно, все как бы… да, именно вполне.
– Спасибо, ваше величество, – ответила она почтительно. – Я стараюсь. Я же чувствую женским сердцем, что вы можете намного больше, чем все предыдущие правители империи.
Она не сказала ни «короли», ни «императоры», обойдясь более общим термином, что я оценил, молодец, над каждым словом думает.
– Спасибо, – ответил я, – позвольте…
Она сидит со мной рядом, и когда на коленях возник поднос с роскошнейшим тортом из шоколада, вздрогнула чуть-чуть, почти незаметно, тут же впилась взглядом в это сооружение, где верхний слой из нежнейшего крема, а там красиво вкраплены просвечивающиеся в лучах солнца крупные красные ягоды малины.
– Угощайтесь, – предложил я. – Сладкое – это энергия, а нам так много предстоит сделать в этой жизни.
Она бросила в мою сторону взгляд искоса.
– Вы так серьезно это сказали, ваше величество.
– Правда?
– Потому что вы в самом деле, – ответила она, – делаете… Абсолютное большинство даже в высшем свете заняты только любовными играми, карнавалами, маскарадами, и даже конец света ничего не изменил!.. И даже сейчас…
Я взял кусок торта, в самом деле хорош, все ингредиенты в меру, поинтересовался:
– А что теперь?
Она посмотрела с мягким укором.
– Ваше величество… Мир уже не будет прежним. А каким, мало кого интересует. Просто живут.
– Вас интересует, – напомнил я. – Даже очень. Не так ли? И вы хотели бы как-то принять участие. Я не ошибся?
Она ответила с подчеркнутой покорностью:
– Ваше величество, располагайте мною во всем так же, как располагаете в постели.
– Хорошее сравнение, – согласился я. – Только в работе у меня требований побольше, чем в постели.
– Ваше величество, я слишком долго была отстранена от любой работы на благо империи.
Я кивнул, лицо держу довольное, я тоже умею ссылаться на благо империи, даже если какую дуру тащу на сеновал или играю в карты, но язык дан человеку для того, чтобы укреплять общество, потому сказал благосклонно:
– Работы у всех нас будет много. Уже много.
Умальд из коридора впустил фрейлин, обе снова под придирчивым взглядом Хрурта проскользнули в спальню тихие и молчаливые, не поднимающие взгляда от пола.
Я передал одной поднос с остатками торта, поднялся. Вторая держит в руках платье герцогини, я видел, как испуганно посмотрела на меня, а потом на мои штаны, небрежно брошенные на спинку кресла.
Никто из вельмож не одевается сам, а у старшего звена не меньше трех-четырех лакеев присутствует и прислуживает. Вообще-то даже при пробуждении в спальню набивается куча придворных, это считается величайшей честью присутствовать и дожидаться, когда король просыпается, но здесь такое пресекается бдительным сэром Норбертом на корню еще у входа во дворец.
Быстро-быстро добежав с пустым подносом до стола, фрейлина поспешно вернулась к постели. Герцогиня царственно поднялась, красиво, как умирающий лебедь на сцене, подняла руки кверху. С нее сняли ночную рубашку, взамен надели роскошное платье.
Я не стал дожидаться, когда закончится возня с застежками и шнурками, обулся и шагнул в сторону двери, надеясь, что ничего не сопрут. А если и сопрут, то хрен с ним, не мое, даже не замечу.
Герцогиня сказала торопливо:
– Ваше величество?
Я ответил вполоборота:
– Подбирайте кандидатуры, ими займусь позже.
– Вернетесь скоро?
Я помедлил, схватывает опасно быстро, уже поняла, что на какое-то время покину двор и столицу.
– Вернусь вовремя, – сообщил я.
Когда я, стуча подкованными сапогами по ступенькам лестницы, сбежал в зал, там в разных углах уже шепчутся заспанные придворные, что встали даже раньше меня, только бы удостовериться, спустится ли с этажа, что считается лично императорским, герцогиня Самантелла Херствардская.
Думаю, еще ночью новость с подачи проинструктированных фрейлин прокатилась по всему дворцу, а то и по знатным домам столицы, а вот сейчас все получат весомое и монолитное подтверждение.
Пройдя через анфиладу залов, я прошествовал через холл к выходу во двор, придворных почти нет, у большинства утро не раньше нашего обеда, хорошо, потому не требуется нарочитой замедленности движений крупного государственного деятеля.
На мраморных ступенях Кенговейн и двое младших командиров разговаривают на повышенных тонах, хотя стараются приглушать голоса. Кенговейн увидел меня, без всяких церемоний бросился навстречу.
– Ваше величество! Скоро Скагеррак выберется из пещер, а вы еще не придумали, что с ним делать!.. Или уже? Император Герман поднимется еще раньше… Что-то решили? Или нам знать не положено?
– Как не положено, – пробормотал я, – не мне же все выполнять.
– Тогда к чему нам быть готовыми?
– Всегда, – сказал я твердо и возвышенно. – И во всем. Вы хорошо служите нашему глобальному отечеству!
И прошел мимо, суровый и настолько величественный, что оробевший Кенговейн не решился пойти следом.
В этих двух империях все медленные и величавые, искренность считается простолюдинной, высший свет целиком на условностях, даже наши северные орлы, глядя на них, начинают говорить и двигаться более расчетливо. Замеченные в суетливости теряют долю уважения, их могут любить, но мужчинам важнее уважение.
Следите, подумал я мстительно, следите за своими словами и манерами. Потому что если не следить, то как привить уважение к нашей простосердечности? Огнем и мечом? Жестокими казнями?..