Гай Орловский – Ричард и Великие Маги (страница 41)

Она вышла первой, я следом, придворные перестали шушукаться и двинулись за мной цветной и приятно пахнущей толпой, как яркие бабочки в погоне за дивным цветком.

Вечер и полночи провозился с отчетами с мест, принимал графа Васессера с ежедневным докладом, в полночь пришла герцогиня, тихая и молчаливая, но прекрасно понимаю, что в коридоре у двери уже целая толпа допущенных к секретам, ждут новостей.

На эту ночь то ли она оказалась более раскованной, то ли женским чутьем определила, что для нас женщины в постели, как и в темноте, все одинаковы, постаралась подыграть моим питекантропьим желаниям.

Я в свою очередь, помня свою принадлежность к более высокой культуре, постарался питекантропство подать чуть в более рафинированной обертке, хотя слишком далеко не заходил, вообще не люблю потакать женщинам, а у кого из них слишком завышенные требования или чересчур экзотические желания, идут лесом, обойдусь, в базовых потребностях они все одинаковы, а я не тупой Дон Жуан, что в простейшей базе пытался отыскать что-то особенное.

Все же ее тряхнуло, наше школьное образование даже в этом распущенном обществе выглядит развратом, а я в конце концов сел в постели поудобнее, опершись о высокую резную спинку, сотворил большую чашку крепкого горячего кофе и с наслаждением сделал большой глоток.

Герцогиня смотрит непонимающими глазами, я спохватился и сделал ей чашку поменьше, из тончайшего фарфора, расписанную золотом, а кофе заполнил чуть больше чем наполовину.

– Ваша светлость…

Она приняла чашку обеими руками, очень осторожно, спросила, не отрывая от нее взгляда:

– Ваше величество?

– Вообще-то кофе пьют по утрам, – объяснил я виновато, – но я такая грубая скотина, что и на ночь пью, а потом без задних ног, как бревно какое неотесанное.

Она некоторое время смотрела, как я пью, а я отхлебывал с огромным удовольствием, чувствуя, как сила и утренняя бодрость вливается в мое усталое за тяжелый день тело.

Она прошелестела негромким голосом:

– Ваше величество, это для вас привычно?

– Постель? – спросил я.

– Такой чудный напиток в постели, – пояснила она.

– Вообще-то да, – ответил я. – Всегда начинаю с него день. Император и должен быть выше ритуалов, если вы имели в виду какие-то каноны. Иначе что он за император?

Она сделала осторожный, почти бережный глоток, сказала тихонько:

– Но это очень… любезно.

– Правда? – спросил я. – Герцогиня, в моем королевстве таким пустякам придают не больше значения, чем заслуживают. Потому подал я вам кофе или не подал, подали его мне вы или не подали…

– У вас простое общество?

– Да, – согласился я. – Но не еще простое, а уже простое.

Она задумалась, такое в самом деле представить трудно. По логике, все должно усложняться, но не все понимают, что усложняется только общество в целом, но некоторые с виду очень важные структуры в нем могут упрощаться до пределов, а то и растворяться в небытие.

– У вас там… интересное устройство.

– Будет и здесь, – пообещал я, взглянул на нее и предложил внезапно даже для себя: – Можете поучаствовать.

Она вскинула на меня вопрошающий, но и заинтересованный взгляд:

– Что вы имеете в виду?

– Не знаю, – ответил я честно. – Но перемены будут. Не все с ними согласятся, это всегда так. Но преимущества получат те, кто примет их без особого сопротивления.

Она молча смаковала кофе, а я насторожился, привстал на постели. Откуда-то доносится странный звук на грани слышимости, но хоть и с трудом, но всеми фибрами чую что-то опасное, и даже очень опасное.

Я вскочил, она спросила тихо:

– Я могу помочь?

– Спите, – велел я. – Спите, герцогиня. Скоро вернусь.

Меч появился в моих вскинутых руках, она тихонько ойкнула, а я, укрывшись в незримости, ринулся к двери.

На лестнице навстречу катят мощные запахи горелого мяса, примешался аромат расплавленного камня, а на последнем пролете стал таким мощным и тревожным, что сердце заколотилось как у зайца.

Ступеньки у выхода на крышу за ночь почернели и чуть оплавились, а в гранитной стене я с тянущим чувством под ложечкой увидел широкую вмятину.

Из противоположной стены наполовину выдвинулась Габриэлла, огромная и массивная, застыла, глядя на меня через узкие щели.

– Что случилось? – потребовал я.

– Проникновение, – прогудела она настолько густым голосом, что услышать могу только я, – один, потом второй.

– Человек?

– Маг, – ответил она, и я не понял, то ли магов не считает людьми, то ли сразу дает характеристику, что говорит о более высокой организации, чем просто могучий боец с комариным разумом в полтора ганглия. – Двое магов.

– Тебя видели?

– Нет, – ответила она. – Шли к тем вещам, что собирает и носит сюда Кракандельт. И ничего больше не замечали. Я остановила, как вы велели.

– Молодец, – сказал я. – Все сделала верно. Дождись, когда Кракандельт принесет остальные вещи. Потом освобожу навеки от власти всех магов на свете. И от себя тоже.

Она прогудела тем же бесстрастным голосом:

– Слушаюсь и повинуюсь, господин мой.

– Бди, – велел я.

Она молча отступила в стену, словно там не монолитный блок из самого плотного на свете гранита, а нечто вроде тумана, исчезла, но я все еще чувствовал из глубины камня ее взгляд.

– Кракандельт скоро закончит, – напомнил я. – Завтра-послезавтра. Не засни.

Из камня донесся голос:

– Мы никогда не спим.

Когда вернулся в спальню, герцогиня в ночной сорочке до полу стоит у окна спиной ко мне, чуть отодвинув штору, и всматривается в ночной, но ярко освещенный двор.

Я вышел из незримости и рухнул в постель. Та скрипнула, герцогиня в испуге оглянулась, я томно поманил ее к себе.

– В Багдаде все спокойно.

Она нерешительно двинулась в мою сторону.

– В Багдаде?

– Идиома, – пояснил я, хотя мог бы сказать «гипотенуза» или «философия», все равно женщины таких слов и не слыхали. – Герцогиня?

– Иду, – ответила она поспешно.

Я лежал молча, отдыхал после бега по лестнице, а она торопливо опустилась на ложе, и хотя в спальне тепло, стыдливо попыталась натянуть на себя одеяло, но я придержал ее руку.

– Что стряслось? – спросила она шепотом.

– Да так… по нужде вышел.

– С мечом в руке?

– Ну, очень захотелось, знаете ли…

Она сказала тревожно:

– Меня все еще трясет. И меч какой-то страшный… Вот так возник и… возник!

– А что, – спросил я и зевнул, – я только кофе могу?.. Меч, он тоже вроде кофе… взбадривает. Да и вообще, герцогиня, вам почудилось. Такое бывает.

– Почудилось, – пробормотала она послушно, – так почудилось… Тем более что у вас такое бывает…