Гай Орловский – Ричард и Великие Маги (страница 38)

Она завороженно наблюдала за серебристыми пузырьками, что резко отрываются от дна и стен, стремительно несутся к поверхности, а там подпрыгивают и лопаются, издавая дивный аромат.

– Это какой-то… волшебный?

– Простое вино, – заверил я. – С северными особенностями. Или особенностями Севера. Мы там люди простые.

В моей руке появился точно такой же фужер, только с золотым ободком поверху, это чтоб не перелить с пьяных глаз.

Золотистая струя хлынула словно из ниоткуда, герцогиня смотрела завороженно, я подумал со сдержанным злорадством, что хоть в этом я взял верх, показав, что у меня есть возможности и помимо стандартных императорских.

Пригубив, она прислушалась к ощущениям, даже глаза чуть призакрыла. Тревожное выражение медленно испарилось с лица, сделала еще глоток, уже без боязни.

Я наблюдал за нею, она прямо взглянула мне в глаза.

– У нас полагают, на Севере только лед и медведи.

– Это есть, – согласился я. – Но есть и виноград.

– Растет?.. Или сразу создаете вино?

Я засмеялся:

– Герцогиня, вы все-таки женщина. Кто бы додумался создавать вино, даже не видя винограда.

Она сделала другой глоток, еще посвободнее, в то же время не спуская с меня испытующего взгляда.

– У нас так никто не умеет.

– Так уж никто?

Она чуть наклонила голову:

– Я бы знала. Такое никто скрывать и не подумает. Способность творить такое… пусть только за столом, дает немалые преимущества.

Я отмахнулся.

– Мужчинам недостойно пользоваться такими… немужскими преимуществами. Мы признаем только то, что сильнее вдарит по голове. Не важно, молот это или тяжелый довод… Попробуйте эти конфеты, если это конфеты. С детства, знаете ли, все подобное называл конфетами…

Она настороженно смотрела, как создал крупные отборные ягоды малины в высоких стаканах, залитые сливками, еще всякую хрень, наконец сказала с неуверенностью:

– Ваше величество, не расходуйте вашу магическую мощь. Я даже не смогу попробовать…

Я сделал отметающий жест.

– У нас, северян, по другому принципу. Никакой магии! Просто используем мощь звезд, которой пронизан весь мир. А эта мощь неизмерима… Но хорошо, тогда в заключение мороженое?

– Простите?

– Это такое блюдо, – сказал я коварно. – Оцените.

Она смотрела, стараясь не выказывать изумление, что свойственно только провинциалкам и существам низшего сословия, но я замечал, что эти цветные шарики сливочного, шоколадного, фруктового и с самыми разными добавками и компонентами заставляют едва ли не вздрагивать с каждой новой порцией.

Я показал пример, сожрав пломбир и эскимо, герцогиня принялась за деликатесы без боязни, но с настороженностью, а я с удовольствием наблюдал, как тревога покидает ее чело, а на лице появляется улыбка.

Наконец она красивым жестом опустила вазочку с мороженым на столешницу, на лице приятная улыбка, но взгляд внимательный, а голос прозвучал мило и по-женски, но серьезно:

– Вам нужно выспаться, ваше величество.

– Что?.. Ах да, вы правы, уже ночь…

– Вон там прекрасный диван, – сказала она, – я посплю на нем так же хорошо, как в собственной постели.

Я поколебался, едва не кивнул, но как-то все похоже на сценку из наставления для молодежи по этикету и добродетельному поведению, буркнул с неудовольствием:

– Ваша светлость, мы же взрослые люди.

– Ваше величество?

Взгляд ее прям и невинен, но видно же, что именно этого ответа и ждала, а я ответил так же по наезженной колее:

– Вы же видите, какое просторное ложе.

Она сделала вид, что еще не уверена, поняла ли правильно мой настолько замысловатый намек, что только удар обухом в лоб может быть яснее.

– Ваше величество…

Я буркнул со скукой:

– На ложе хоть конные скачки устраивай! Можем и заблудиться среди всех одеял, простыней и подушечек.

Она ответила тихо:

– Как будет угодно вашему величеству.

Она опустила взгляд, чтобы я не прочел там извечное, типа что ни один самец не откажется вдуть женщине, что окажется с ним рядом в постели.

А вот и не вдую, сказал я себе твердо. Или вдую. Чтобы лишнего не думала.

– Ваше величество, наши платья очень сложно расстегиваются…

– Помочь? – поинтересовался я.

Она мягко улыбнулась:

– У меня фрейлины.

Я наклонил голову, она кивнула далекому Хрурту, что не сводит с нас взгляда, тот открыл дверь и что-то сказал в коридор. Мелькнуло лицо Ульмана, а через мгновение в спальню проскользнули, не поднимая низко опущенной головы, две молодые девушки.

Обе прекрасно и со вкусом одетые, чистенькие и миленькие, у одной в руках длинная ночная рубашка из полупрозрачного шелка, другая аккуратно несет перед собой серебристый тазик с водой.

В мою сторону даже не повернули голов, хотя я уже снял рубашку и брюки, сел на край ложа, и, думаю, меня хорошо заметили, еще как заметили.

Я наблюдал с вялым интересом, а они быстро и умело освободили герцогиню от пышного платья, там в самом деле сотни скрытых крючков и петель на спине, я бы точно не справился, это не империей управлять.

Герцогиня на миг оказалась совершенно обнаженной, но фрейлины целомудренно закрыли ее от меня, я видел только ее вскинутые руки, по которым скользнула ночная рубашка.

Когда подол коснулся пола, первая фрейлина взяла в руки тазик, вторая намочила тряпочку и протерла герцогине лицо и шею. На мой взгляд, не мешало бы пройтись и по волосатым подмышечным впадинам, но рукава настолько длинные, хоть и широки, что эта процедура явно не предусматривается местным этикетом.

Закончив, обе быстро и шустро взяли платье, я уж думал, повесят в один из длинных, на полстены шкафов, подхватили тазик и, торопливо присев на прощание, поспешили к дверям в коридор.

Хрурт загодя отворил перед ними дверь, обе выскользнули с теми же склоненными головами. Дескать, ничего не видели и не слышали, хотя, понятно, еще до утра все придворные, у которых день начинается с наступления вечера, будут знать, в чьей постели герцогиня провела всю ночь, а это значит намного больше, чем торопливый коитус в альтанке.

Я с интересом смотрел, как герцогиня откинула край одеяла и легла на спину, глядя в потолок.

– Ваша светлость, – произнес я с иронией.

– Ваше величество?

– Мы же взрослые люди, – напомнил я. – Я вот даже настолько взрослый, что со своим телом давно заключил соглашение. Оно не лезет в мои дела, а я иду навстречу его запросам.

– Ваше величество?

– Раздвиньте ноги, – посоветовал я. – Можете даже согнуть в коленях.

Богу – Богово, кесарю – кесарево, а для меня эти духовные и телесные запросы идут хоть и рядом, но врозь, даже не соприкасаясь. Во всяком случае, Библию понимаю именно так, хоть и не читал ни разу, а это значит, все другие прочтения неверны.

Герцогиню я откесарил быстро и по-крестьянски, плотские запросы есть плотские, они тоже мои, но после кесарения Боговы запросы поднялись наверх и заставили напряженно думать о проблеме трудной состыковки рыцарского мира и мира просвещения.

Герцогиня осталась лежать молча, молодец, в таких делах всю инициативу лучше отдавать мужчинам, так те чувствуют себя увереннее, а женщины сохраняют нити влияния.