Гай Крисп – Сочинения (страница 30)

(24) Почему же Сулла шествует в сопровождении такой большой толпы[657] и столь уверенно? Потому что благополучие превосходно скрывает пороки. Когда оно пошатнется, Суллу станут презирать так же, как его прежде боялись, разве только он рассчитывает на мнимое согласие и мир, как он назвал свои злодеяния и паррицидий[658]. По его словам, государство будет существовать и война окончится только в том случае, если народ будет согнан со своей земли, отнятая у граждан добыча распределена между рабами, высшее право и правосудие в отношении всего, что принадлежит римскому народу, будут находиться в руках Суллы.

(25) Если вы считаете это миром и согласием, то одобряйте величайший переворот в государстве и разрушение его устоев, утверждайте навязанные вам законы, миритесь со спокойствием при рабстве, и подавайте потомкам пример, как уничтожить государство ценой его же крови. (26) Что касается меня, то, хотя я, достигнув этой высшей должности[659], достаточно возвысил имя своих предков и защитил его, у меня все же не было намерения заниматься частными делами и связанную с большим риском свободу я предпочел спокойному рабству. (27) Если вы согласны со мной, то воспряньте духом, квириты, и, с доброй помощью богов, следуйте за Марком Эмилием, консулом, полководцем и руководителем в деле восстановления свободы.

II. РЕЧЬ ЛУЦИЯ МАРЦИЯ ФИЛИППА В СЕНАТЕ

(1) Больше всего желал бы я, отцы сенаторы, чтобы ничто не нарушало спокойствия в государстве или, по крайней мере, чтобы перед лицом опасности на его защиту встали самые решительные люди; я хотел бы, наконец, чтобы дурные дела обращались против тех, кто их замыслил. Но, наоборот, все сотрясается от мятежей, и учиняют их те, кто более всего должен был бы им противодействовать; наконец, постановления сквернейших и неразумнейших граждан вынуждены выполнять честные и здравомыслящие. (2) При всем нашем отвращении к войне нам приходится браться за оружие, потому что такова воля Лепида, — разве только кто-нибудь из вас намерен соблюдать мир и терпеть состояние войны. (3) О благие боги, до сих пор защищающие этот Город, хотя сами мы перестали о нем заботиться! Марк Эмилий, самый отъявленный из всех негодяев, — о нем нельзя даже сказать, более он гадок или труслив, — имеет войско, чтобы удушить свободу, и, ранее вызывавший презрение, теперь внушает страх. Вы же, склонные ворчать и медлить, внимая болтовне и ответам прорицателей, не защищаете мир, а всего лишь хотите его и не понимаете, что мягкость ваших постановлений умаляет ваше достоинство и ослабляет страх в его душе.

(4) И он прав, так как грабежи[660] принесли ему консулат, мятеж — провинцию с войском. Что же получил бы он за свои добрые дела, если вы столь щедро наградили его за преступления? (5) Но те, кто до самого конца настаивал на том, чтобы направить к нему послов, заключить с ним мир и восстановить согласие и прочее в том же роде, конечно, получили от него благодарность? Да ничуть: презрев их и сочтя недостойными выступать от имени государства, он смотрит на них как на добычу, так как восстановления мира они требуют от него, пребывая в страхе, из-за которого они и лишились мира, когда он был.

(6) Я, со своей стороны, видя с самого начала, что Этрурия охвачена заговором, что призывают пострадавших от проскрипций, раздачами расхищают государственные средства, счел необходимым поспешить и вместе с небольшим числом людей последовал советам Катула[661]. Но те, кто превозносил заслуги Эмилиева рода и утверждал, что величие римского народа возросло благодаря его склонности прощать и что Лепид даже тогда еще не сделал ни шага вперед, в то время как, будучи частным лицом[662], он взялся за оружие для уничтожения свободы, — эти люди свели на нет решения сената, ибо каждый искал средств или покровительства только для себя.

(7) Но ведь тогда Лепид был всего лишь разбойником вместе с войсковыми погонщиками и несколькими головорезами, ни один из которых не отдал бы жизни за дневной заработок; теперь он проконсул с империем, не купленным им, но предоставленным ему вами, с легатами, до сего времени подчиненными ему по закону, и к нему стали стекаться развратнейшие люди из всех сословий, доведенные до крайности нуждой и страстями, подгоняемые сознанием своих преступлений, люди, для которых спокойствие — в мятежах, а в состоянии мира — беспорядки. Они сеют волнения за волнениями, войну за войной, некогда приспешники Сатурнина[663], затем Сульпиция[664], потом Мария и Дамасиппа[665], теперь Лепида. (8) Кроме того, Этрурия и все люди, уцелевшие после войны, воспряли духом; обе Испании охвачены войной, Митридат угрожает нашим данникам, пока еще поддерживающим нас[666] и ждет удобного момента, чтобы начать войну. Словом, все готово для уничтожения нашей державы — нет только подходящего руководителя.

(9) Вот на это — прошу и заклинаю вас, отцы сенаторы! — обратите внимание и не допускайте, чтобы необузданность преступлений, подобно бешенству, заразила людей, еще не затронутых ими. Ибо, когда дурным людям достаются награды, безвозмездно быть честным нелегко. (10) Или вы ждете, чтобы Лепид, снова приведя войско[667], захватил Город, угрожая ему огнем и мечом? В том положении, в каком он находится, он к этому намного ближе, чем к переходу от мира и согласия к гражданской войне, которую он начал наперекор всем божеским и человеческим началам — не для того, чтобы отмстить за несправедливости по отношению к себе и другим, от чьего имени он будто бы выступает, но ради уничтожения законов и свободы. (11) Ведь его толкают и терзают честолюбие и страх перед возмездием; нерешительный, мятущийся, пытаясь сделать то одно, то другое, он боится спокойствия, ненавидит войну, понимает, что ему придется отказаться от роскоши и распущенности, а тем временем злоупотребляет вашим равнодушием. (12) Сам я не знаю, как мне это назвать: страхом ли, или трусостью, или безумием? Ведь каждый из вас, мне кажется, хотел бы избегнуть столь больших зол, подобных удару молнии, но предотвратить их даже не пытается.

(13) И задумайтесь, пожалуйста, над тем, как изменилось общее положение. Когда-то государственное преступление готовилось тайно, а защита от него — открыто, причем честные граждане легко брали верх над дурными. Ныне мир и согласие нарушают открыто, защищают тайно. Те, кому по душе первое, — при оружии, вы же — в страхе. (14) Чего вы ждете? Или вам, быть может, стыдно и не хочется исполнить свой долг? Или вы склонны уступить требованиям Лепида, который, по его словам, хочет, чтобы каждому возвратили его имущество, а сам удерживает у себя чужое[668], хочет, чтобы права войны были отменены, а сам принуждает нас оружием, чтобы были подтверждены гражданские права тех, у кого их, по его словам, не отнимали[669]; чтобы ради восстановления согласия народу возвратили трибунскую власть[670], из-за которой и разгорелись все распри.

(15) Сквернейший и бессовестнейший из людей! Это тебя заботят нищета и горе граждан, когда у тебя в доме все добыто только оружием, то есть противозаконно?[671] Второго консулата добиваешься ты, словно первый ты с себя сложил; к согласию стремишься путем войны, которой достигнутое согласие нарушается. Предатель по отношению к нам, неверный по отношению к своим сторонникам, враг всем честным людям, как не стыдишься ты ни людей, ни богов, которых оскорбил своим вероломством, точнее, клятвопреступлением![672] (16) И раз уж ты таков, советую тебе — оставайся при своем решении, сохраняй свое оружие и, продолжая мятежные действия, беспокойный сам, не держи нас в тревоге. Ведь тебя не хотят видеть проконсулом провинции, а законы и боги-пенаты[673] — гражданином. Продолжай идти своим путем, чтобы тебя поскорее постигло заслуженное возмездие.

(17) А вы, отцы сенаторы? Доколе медлительностью будете вы обрекать государство на беззащитность и словами действовать против оружия? Против вас набраны войска, из государственной казны и у частных людей вырваны деньги, из одних мест выведены и в других размещены гарнизоны; вам произвольно навязывают условия, в то время как вы готовите посольства и постановления. Чем больше будете вы стремиться к миру, тем ожесточеннее, клянусь Геркулесом, будет война, когда Лепид поймет, что ваш страх перед ним — для него большая опора, чем справедливость и благо. (18) Ибо тот, кто говорит о своей ненависти к беспорядкам и к истреблению граждан и потому, когда при оружии Лепид, вас оставляет безоружными, предлагает, чтобы вы испытали участь побежденных, когда можете оставить ее другим; таким образом, он вам советует сохранять мир с Лепидом, а ему — вести с вами войну. (19) Если вы на это согласны, если вас охватило столь сильное оцепенение, что вы, забыв о злодеяниях Цинны[674], чье возвращение в Город погубило цвет нашего сословия, готовы отдаться сами и отдать своих жен и детей на произвол Лепида, то нужны ли постановления? Нужна ли помощь Катула? Более того, он и другие честные граждане напрасно стоят на страже государства.

(20) Поступайте как хотите; готовьте себе патронов в лице Цетега[675] и других предателей, горящих желанием возобновить грабежи и поджоги и снова взяться за оружие против богов-пенатов. Но если свобода и правда вам дороже, то выносите постановления, достойные вашего имени, укрепляйте дух честных мужей. (21) С вами вновь набранное войско и, кроме того, колонии ветеранов[676], вся знать, лучшие полководцы. Фортуна — всегда с лучшими; военные силы, собранные Лепидом благодаря нашей нерадивости, вскоре распадутся.