Гай Крисп – Сочинения (страница 32)
(8) Или вы еще раздумываете над тем, не можете ли вы, единодушно выступая, встретить какое-нибудь препятствие, когда они испугались вас, медлительных и бездеятельных? Уж не думаете ли вы, что Гай Котта[690], консул, принадлежащий к столпам клики, возвратил плебейским трибунам кое-какие из их прав не из страха, а из иных побуждений? И хотя Луций Сициний[691], первым осмелившийся заговорить о трибунской власти, когда вы только ворчали, и был ими устранен, они все-таки испугались вашей ненависти еще до того, как вам стали нестерпимы их противозакония. Это крайне изумляет меня, квириты! Ибо вы должны были понять, что надежда ваша была тщетна. (9) После смерти Суллы, преступно поработившего вас, не стали верить, что злу наступил конец, появился гораздо более жестокий Катул[692]. (10) Волнения вспыхнули в год консулата Брута и Мамерка[693]. Затем владычество Гая Куриона привело к гибели ни в чем не повинного трибуна[694]. (11) С каким мужеством выступил в прошлом году Лукулл против Луция Квинкция[695], вы видели. Наконец, чего только не возбуждают теперь против меня! Все это, конечно было бы напрасно, если бы знать намеревалась отказаться своего господства раньше, чем вы — положить конец своему рабскому состоянию, тем более что во время этих гражданских войн, несмотря на разные заверения, обе стороны боролись за господство над вами. (12) Поэтому другие волнения вызванные своеволием, или ненавистью, или алчностью были лишь кратковременными; оставалось только одно — то, чего добивались обе стороны и что у вас отняли на будущее: трибунская власть, добытое предками вашими наступательное оружие[696] для защиты свободы. (13) Вот об этом я вас и предупреждаю и заклинаю — будьте бдительны и не называйте рабства покоем, изменяя смысл понятий в меру своей трусости. Вам теперь не придется наслаждаться им, если. ваши позорные действия восторжествуют над справедливостью честностью. Не таково положение дел. Оно было бы таким если бы вы совсем ничего не предпринимали. Теперь же он пристально следят за вами, и если вы не победите, то они, те как совершать всякое противозаконие тем безопаснее, чем оно тяжелее, будут угнетать вас еще сильнее.
(14) «Что же ты предлагаешь?» — спросит кто-нибудь из вас. Прежде всего, все вы должны изменить свой образ действий, люди с не знающим устали языком, в душе трусы, забывающие о свободе, как только уйдете со сходки! (15) Затем, — дабы не призывать вас к достойным мужчин действиям, которыми предки ваши добыли для вас плебейский трибунат, а недавно и патрицианскую магистратуру[697], — голосование, не нуждающееся в том, чтобы его утверждали патриции[698], поскольку вся сила в вас, квириты, и вы, несомненно, можете ради себя делать или не делать того, перед чем вы склоняетесь, так как вам это приказано делать в пользу других, — станете ли вы ждать советов Юпитера или какого-нибудь другого божества? (16) Высокомерные приказания консулов и постановления отцов сенаторов исполнением своим вы утверждаете, квириты! Обращенный против вас произвол вы добровольно торопитесь усугублять и ему способствовать.
(17) И я вас не склоняю к мщению за противозакония — лучше стремитесь к покою; не призываю вас к раздорам, в чем они обвиняют меня, но, желая прекращения их на основании права народов, требую возвращения нам нашего достояния. Но если они станут упорно удерживать за собой принадлежащее нам, то я подам голос не за борьбу с оружием в руках и не за сецессию, а только за то, чтобы вы более не отдавали им своей крови[699]. (18) Пусть обладают они империем и по-своему осуществляют его, пусть добиваются триумфов, пусть они со своими изображениями предков преследуют Митридата, Сертория и уцелевших изгнанников[700], но да будут избавлены от опасностей и трудов те, кто не получает от этого никакой пользы! (19) Или, быть может, этот неожиданно изданный закон о зерне[701] вознаграждает вас за ваши труды? Но законом этим они оценили нашу всеобщую свободу в пять модиев, которые, конечно, не больше тюремного пайка. Ибо как такой паек при всей его скудости не дает человеку умереть, но подтачивает его силы, так столь малая поддержка не избавляет его от домашних забот и обманывает даже самые слабые надежды любого ленивца. (20) Но как бы значительна ни была эта помощь, все-таки, поскольку она предоставлялась бы вам как плата за положение рабов, какой косностью с вашей стороны было бы поддаваться обману и добровольно считать себя обязанными быть благодарными за противозаконный захват своего достояния! (21) Остерегайтесь их коварства. Ибо, действуя иным способом, они бессильны против вас, если вы будете едины, и такой попытки не сделают. Поэтому они одновременно и готовят для вас успокоительные меры, и уговаривают вас дождаться приезда Гнея Помпея, которого они, подняв себе на плечи, когда пребывали в страхе[702], теперь, избавившись от опасений, готовы растерзать. (22) И им, поборникам свободы, за которых они себя выдают, не стыдно, что у них без него не хватает ни решимости отказаться от своего противозакония, ни силы защищать свое право. (23) Сам я вполне убежден в том, что Помпей, столь прославленный молодой человек, предпочитает быть главой по вашей воле, а не разделять с ними их господство и что он первый станет поборником восстановления трибунской власти. (24) Во всяком случае, квириты, в прошлом отдельные граждане находили защиту во множестве людей, не в одном человеке — все, и никто из смертных не мог один ни предоставлять, ни отнимать такие блага.
(25) Впрочем, слов сказано достаточно — ведь дело страдает не из-за вашей неосведомленности. (26) Но вас охватило какое-то оцепенение, из-за которого вас не может побудить ни слава, ни позор, и вы отдали все за свою нынешнюю праздность, уверенные в своей полной свободе, разумеется, потому, что никто не посягает на ваши спины[703] и вам дозволено всюду разъезжать, — милости ваших богатых властелинов! (27) Но не таков удел деревенских жителей: их убивают при раздорах между могущественными людьми[704] и дарят магистратам при их отъезде в провинцию[705]. (28) Так сражаются и побеждают в интересах нескольких человек. Напротив, что бы ни случилось, народ считается побежденным и с каждым днем все более и более будет им, если та сторона будет за собой удерживать господство с заботой большей, чем вы — требовать возвращения себе свободы.
VI. ПИСЬМО МИТРИДАТА
Царь Митридат шлет привет царю Аршаку[706].
(1) Все те, кого в счастливые для них времена просят принять участие в войне, должны подумать, будет ли им тогда дозволено сохранить мирные отношения, затем — достаточно ли справедливо, безопасно, достославно или же бесчестно то, что у них испрашивают. (2) Что касается тебя, то если бы тебе было дозволено наслаждаться постоянным миром, если бы злейший враг не был вблизи твоих границ и если бы разгром римлян не должен был принести тебе необычайную славу, то я не осмелился бы просить тебя о союзе и понапрасну надеялся бы связать свои несчастья с твоими счастливыми обстоятельствами. (3) Но то, что тебя, по-видимому, может остановить, — гнев на Тиграна, вызванный последней войной[707], и мое затруднительное положение, если ты захочешь здраво оценить его, побудит тебя более всего. (4) Ибо Тигран, находящийся в опасном положении, на союз согласится на условиях, каких ты пожелаешь; мне же судьба, многое отняв у меня, даровала опыт, позволяющий давать хорошие советы, и я, не будучи особенно силен, служу для тебя примером, благодаря которому ты (для людей процветающих это желательно) можешь разумнее вести свои дела.
(5) Ведь у римлян есть лишь одно, и притом давнее, основание для войн со всеми племенами, народами, царями — глубоко укоренившееся в них желание владычества и богатств. Вот почему они сперва начали войну против македонского царя Филиппа[708], притворившись его друзьями, пока их теснили карфагеняне[709]. (6) Шедшего ему на помощь Антиоха они, сделав ему уступки в Азии[710], вероломно отвлекли от него; но вскоре, разбив Филиппа, отняли у Антиоха все его земли по эту сторону Тавра и десять тысяч талантов[711]. (7) Затем Персея, сына Филиппа, после ряда сражений, происходивших с переменным успехом, принятого ими под покровительство богов на Самофракии, они, хитрые и изобретательные в своем вероломстве, так как по договору они обязаны были сохранить ему жизнь, умертвили, не давая ему спать[712]. (8) Евмена, чью дружбу они с похвальбой выставляют напоказ, они сперва выдали Антиоху в уплату за мир; впоследствии, поручив ему охрану захваченных земель, они поборами и оскорблениями сделали царя самым жалким из рабов[713]. Подделав нечестивое завещание[714], они сына его Аристоника за то, что он потребовал возвращения ему царства отца, провели во время триумфа, словно он был врагом; Азию захватили. (9) Наконец после смерти Никомеда они разграбили всю Вифинию, хотя в том, что у Нисы, которую он провозгласил царицей[715], родился сын, сомнений не было.
(10) Стоит ли мне говорить о себе? Хотя царства и тетрархии со всех сторон отделяли меня от их державы, все же, так как я, по слухам, богат и не намерен быть рабом, они с помощью Никомеда начали войну против меня[716], прекрасно понявшего их преступный замысел и наперед предсказавшего критянам, единственному свободному народу в те времена, и царю Птолемею[717] то, что впоследствии и произошло. (11) И вот я в отмщение за обиды вытеснил Никомеда из Вифинии и возвратил себе Азию, эту военную добычу, взятую у царя Антиоха, и избавил Грецию от тяжкого рабства. (12) Моим первоначальным успехам помешал Архелай, последний из рабов, предав мое войско[718], и те, кого от войны удержала трусость, вернее, ложный расчет на то, что они будут в безопасности благодаря моим стараниям, несут за это жесточайшую кару; это Птолемей, за деньги изо дня в день добивающийся отсрочки войны; это критяне, однажды уже подвергшиеся нападению[719]; для них война окончится, только когда их истребят.