Гай Кей – Львы Аль-Рассана (страница 106)

Ладони опущенных рук Родриго сжались в кулаки.

– И это все, что вы сделали? Остановили его, чтобы он вам не рассказывал? И я должен в это поверить? Никакого наказания, никакого разоблачения? За убийство короля? Вы сделали его брата министром Вальедо. Вы позволили Гарсии жить, как ему заблагорассудится, делать все, что он пожелает, все эти годы, до тех пор, пока он чуть не убил мою жену и сыновей?

– Да, – тихо ответил Рамиро. – Я позволил ему жить собственной жизнью. Гонзалес де Рада стал министром, потому что был достоин этой должности – не отрицай – и потому что ты не стал бы служить мне после того, как Раймундо умер.

– После того, как он был убит!

Король слегка развел руками и пожал плечами.

– После того как он был убит. Гарсия никогда не получил бы должности, званий, власти… ничего подобного. Ты можешь обдумать этот факт, учитывая то, как много он мог ожидать по своему высокому происхождению. Откровенно говоря, я подумывал приказать, чтобы его убили, поскольку он представлял опасность и стеснял меня, и еще потому, что я ненавидел этого человека. Но я… понимал, что он убил Раймундо, рассчитывая заслужить мое одобрение, и что у него были… веские причины так думать. Я бы не убил человека за это. Да, я позволил ему жить. Сохранил тайну. Позволил Гонзалесу служить мне и Вальедо. С честью. Ты был человеком моего брата. Я бы не стал просить у тебя помощи или одобрения, сэр Родриго, ни взойдя на престол, ни потом. И сейчас не стану. Я считаю, что ты был одним из тех, кто не видел истинной сущности Раймундо, и что оправданием тебе служит то, что ты был тогда молод.

Альвар услышал, как изменился голос короля.

– Теперь это больше не может служить оправданием. Мы уже не молоды, Родриго Бельмонте, и все эти события остались в прошлом, с ними покончено. Я не стану просить, но я спрошу. Сегодня ночью я сказал тебе правду. Всю правду. Ты станешь моим министром? Возьмешь на себя командование моей армией?

Альвар уже давно заметил, что Родриго Бельмонте обладает способностью застывать в полной, пугающей неподвижности. Сейчас он сделал именно это и надолго замер.

– Я не думаю, – в конце концов пробормотал он, – что с прошлым действительно возможно когда-нибудь покончить. – Потом спросил, более уверенно: – Командовать армией ради достижения какой цели, государь?

– Взять Фезану. И Картаду. И Силвенес. Лонзу. Альджейс. Элвиру. Все, что смогу. – Ответ прозвучал решительно.

Альвар почувствовал, что его снова охватила дрожь.

– А потом?

– А потом, – ответил король Рамиро так же откровенно, как раньше, – я намереваюсь оккупировать королевство дяди, Халонью. А потом Руэнду, королевство брата. Как ты сказал, эта кампания только называется священной войной. Я хочу вернуть Эсперанью, сэр Родриго, и не только земли, где с позволения халифов правил мой отец. Я хочу получить весь полуостров. До того как я умру, я намереваюсь омыть копыта своего коня в морях юга, запада и севера и подняться в горы, чтобы взглянуть сверху на Фериерес, и хочу знать, что все те земли, через которые я ехал, – это Эсперанья.

– А потом? – Странный вопрос, в некотором смысле.

– А потом, – ответил король Рамиро уже мягче, почти весело, – я, вероятно, отдохну. И попытаюсь, с опозданием, примириться с Джадом после всех моих прегрешений под лучами его света.

Альвар де Пеллино, который весь этот долгий год и эти ужасные день и ночь прокладывал путь к новому пониманию самого себя, осознал: эта картина потрясла его настолько, что он потерял способность говорить или ясно мыслить. Кожа его горела, волосы на затылке поднялись дыбом.

Причиной было само величие этого видения. Погибшая и покоренная Эсперанья снова станет единым целым, единым королевством джадитов на всем огромном полуострове, и в сердце этого королевства будут Вальедо и его всадники. Альвару страстно захотелось участвовать в этом, видеть, как это осуществится, въехать на своем коне в эти моря и подняться в горы вместе с королем. И все же, пока его сердце слушало этот зов славы, он осознавал, какая бойня лежит в основе мечты короля или парит над ней, подобно стервятникам над полями человеческих битв.

«Сумею ли я когда-нибудь, – подумал он, пронзенный отчаянием, – примирить в себе эти вещи?»

Тут он услышал, как Родриго Бельмонте очень спокойно произнес:

– Вы могли рассказать мне о Гарсии давным-давно, государь. Думаю, я бы вам поверил. Я и сейчас вам верю. Я буду с вами, если вы того желаете.

И он опустился на колени перед королем и протянул сложенные вместе ладони. Родриго несколько секунд молча смотрел на него сверху вниз.

– Ты бы не поверил, – сказал он. – Ты бы всегда сомневался. Нам надо было постареть, тебе и мне, чтобы я это сказал, а ты услышал. Не знаю, сможет ли твой юный солдат это понять.

Альвар покраснел в темноте, потом услышал ответ Капитана:

– Вы можете удивиться, государь. Он – больше, чем солдат, но о том, что он совершил сегодня вечером в Фезане, я расскажу вам позже. Если я стану вашим министром, то вот моя первая просьба: я хочу, чтобы Альвар де Пеллино стал моим герольдом, носил жезл Вальедо и передавал наши слова звезднорожденным.

– Это большая честь, – сказал король. – Он очень молод. И это опасная должность во время такой войны. – Он махнул рукой в сторону деревни за их спиной. – Ашариты, возможно, не станут соблюдать закон о неприкосновенности герольдов.

Родриго покачал головой.

– Станут. В этом я уверен. Они ценят свою честь не меньше, чем мы ценим нашу. Даже мувардийцы. Особенно мувардийцы, в каком-то смысле. А Альвар оправдает оказанное ему доверие.

Рамиро послал Альвару оценивающий взгляд при свете лун.

– Ты хотел бы этого для себя? – спросил он. – Храбрый юноша в бою может добыть себе больше славы, чем на этой должности.

Альвар опустился на колени рядом с Родриго Бельмонте и поднял сложенные ладони.

– Хотел бы, – ответил он и, едва произнеся эти слова, понял, что это правда; что это именно то, чего бы он хотел. – Я тоже клянусь вам в верности, если вы примете меня, государь.

Король взял в свои ладони руки Родриго, потом так же взял руки Альвара.

– Так пойдем же вперед отсюда и начнем отвоевывать нашу потерянную землю.

Казалось, он хотел сказать больше, но не сказал. Они встали и пошли обратно, в Орвилью. Но Альвар, не в силах удержаться от размышлений даже в такой момент, спросил себя: «А чья земля будет разрушена и потеряна во время нашего похода?»

Он знал ответ. Это был не совсем вопрос. В душе новоявленного герольда Вальедо боролись гордость и пронизывающее до костей дурное предчувствие.

Приблизившись к деревне, он увидел Джеану. Она стояла у северных ворот и ждала их рядом с Аммаром ибн Хайраном. И глядя на ее маленькую, прямую фигурку при смешанном свете лун, Альвар почувствовал, как к нему возвращается и любовь тоже, горькая и сладкая, среди оружия и крови, пролитой сегодня ночью и той, которой предстоит пролиться в грядущие дни.

Она издалека видела, как оба они опустились на колени: сначала Родриго, потом Альвар.

Стоящий рядом Аммар мягко произнес:

– Сейчас он стал министром. – И когда она быстро взглянула на него, прибавил: – Так лучше для них обоих, для Родриго и короля. Ему следовало быть министром все эти годы.

Она взяла его за руку. За ними плыл дым, хотя почти все костры погасли. Хусари был с ее родителями и двумя детьми, которых они спасли из квартала киндатов. Королева Вальедо пришла к ним. Она сказала, что Исхак и его семья – ее гости и останутся ими так долго, как пожелают. Она вела себя любезно и приветливо, но было очевидно – по крайней мере, для Джеаны, – что королева Инес никогда раньше не встречалась и не разговаривала с киндатами и не совсем понимает, как себя вести.

Возможно, это не должно было ее беспокоить, но сегодня беспокоило. Джеане хотелось спросить у Инес из Вальедо, нет ли поблизости пухлых младенцев, которых можно приготовить на завтрак киндатам, но в этот вечер погибло слишком много детей, и у Джеаны не осталось сил на подлинный гнев. Она очень устала.

Она понимала, что этим гостеприимством они обязаны Бернару д’Иньиго, лекарю из крепостей тагры. Кажется, он спас жизнь королевы, применив знания, полученные из работ Исхака. Он признался Джеане, что выучил языки ашаритов и киндатов много лет назад. Нельзя было отрицать, что этот худой человек с печальным лицом – хороший лекарь.

«А почему бы ему не быть им? – подумала Джеана. – Если он не поленился учиться у нас…»

Несправедливая мысль, но сегодня Джеана не слишком старалась быть справедливой. Д’Иньиго вызвался первым дежурить у постели сына Родриго. Мать и брат Диего тоже остались с ним. В присутствии Джеаны не было необходимости. Лекари из Вальедо занимались горсткой тех, кто выжил после нападения. Всего горстка; остальные погибли, зверски зарубленные.

«Они пришли из пустыни», – вспомнила Джеана, глядя на изрубленные тела, вдыхая запах обугленной человеческой плоти. Слова ее отца, сказанные давным-давно. «Если ты сможешь понять звезднорожденных Ашара…»

– Кто мои враги? – спросила Джеана вслух, оглядывая деревню.

Наверное, что-то такое было в ее голосе, намек на возможность потерять самообладание. Аммар молча обнял ее рукой за плечи и повел прочь. Они обошли Орвилью по периметру, но Джеана, не в силах успокоиться, все время ловила себя на том, что одновременно оглядывается на угасающие костры и вспоминает их.