Гай Кей – Львы Аль-Рассана (страница 105)
– Но?
– Лекарь, д’Иньиго, который помогал оперировать твоего сына сегодня ночью, сумел спасти королеву, чего не могли сделать ее собственные лекари. Он догадался по виду раны, что стрела отравлена, и приготовил противоядие.
– Значит, мы многим ему обязаны, – сказал Родриго.
– Да. Он сказал, что узнал этот яд по его описанию в работах одного лекаря-киндата из Фезаны.
Снова молчание. Альвар увидел, как звезда прочертила небо и упала на западе. Рождение, смерть. В народных сказках, которые он слышал с детства, это значило или то, или другое. Как далеко он сейчас от дома!
– Понятно. Я собирался просить вас, – сказал Родриго, – что бы потом ни случилось, позаботиться о благополучии сэра Исхака и его семьи.
– Тебе не надо просить, – ответил король. – Это уже сделано. Ради королевы и твоего сына. Что бы потом ни случилось.
Альвар увидел, как Родриго склонил голову при лунном свете. Облачко проплыло по лику белой луны, сгустив темноту.
– Д’Иньиго сообщил мне еще кое-что, – тихо произнес король. – Он сказал, что был использован яд, известный только в Аль-Рассане. В Руэнде его почти невозможно достать, там о нем даже не знают.
– Понятно. – Тон Родриго изменился. – Вы написали брату в Руэнду?
– Написал. Рассказал ему то, о чем узнал. Он удрал после встречи, опасаясь нашего нападения. Как я уже говорил, я готов был это сделать, сэр Родриго. Если бы королева умерла…
– Я могу это понять, государь.
– Санчес прислал ответ. Они разоблачили картадского шпиона и нашли в его доме стрелы, пропитанные тем же ядом. Мой брат благодарил меня.
– Конечно. Насколько он способен быть благодарным. – Тон Родриго был сухим.
– Он пошел довольно далеко. Он согласился прибыть на юг одновременно со мной. Сейчас он на пути в Салос.
Это была новость. Альвар видел, как Родриго обдумывает ее.
– А Халонья? – тихо спросил он. – Ваш дядя?
– Направляется в Рагозу и Фибас. Это уже происходит. Клирики все-таки получили свою священную войну, сэр Родриго.
Родриго покачал головой.
– Три захватнические войны, как мне кажется.
– Конечно. – Теперь король, в свою очередь, говорил сухо. – Но клирики едут вместе с нами, и если я еще верю, что мой дядя и брат не повернут обратно и не нападут на Вальедо, то только благодаря клирикам.
– И благодаря клирикам моего сына привезли сюда?
– Его вызвали сюда потому, что я, в своем гневе, позволил доставить мне предложенное оружие.
– Он ребенок, а не оружие, государь.
– Он и то, и другое, сэр Родриго. Как посмотреть. А наша страна воюет. Сколько лет было тебе, когда ты впервые выступил в поход вместе с Раймундо в войске моего отца?
Молчание вместо ответа. Ветер в высокой траве.
– Вот моя история. Я все еще заслуживаю наказания? – мягко спросил король Рамиро. – Надеюсь, что нет. Ты необходим мне, Родриго. Вальедо сегодня ночью лишился министра, у нас нет главнокомандующего, а мы стоим в Аль-Рассане.
Альвар резко втянул воздух. Ни один из собеседников даже не взглянул на него. Его могло бы и не быть рядом с ними в темноте.
– Вы упомянули имя, – произнес Родриго, и его голос прозвучал не громче шепота, – своего покойного брата.
Альвар вдруг задрожал. Он очень устал, а ночной бриз становился все холоднее, и он начал ощущать свои раны, но причина его дрожи крылась в другом.
– Я всегда думал, – сказал король Рамиро, – что нам придется прийти к этому, тебе и мне.
Он замолчал, и через мгновение Альвар осознал, что король смотрит на него оценивающим взглядом. «Именно ради этого, – понял Альвар, – Капитан хотел моего присутствия здесь».
Король снова заговорил, совсем другим тоном.
– Ты искренне любил его, правда? Я не мог… никогда не мог понять, почему все так сильно любят Раймундо. Даже наш отец. Это было очевидно. Даже его очаровал мой брат. Отец отдал ему Вальедо. Скажи мне, сэр Родриго, ответь на этот раз на мой вопрос: ты действительно думаешь, что Раймундо, если бы остался в живых, стал бы лучшим королем, чем я?
– Это не имеет значения, – ответил Родриго тем же напряженным, сдавленным шепотом.
– Это имеет значение. Ответь мне.
Молчание. Ветер и быстрые облака над головой. Альвар услышал вдали, на равнине, крик какого-то животного. Он взглянул на Капитана при лунном свете и подумал: «Он боится».
Родриго сказал:
– Я не могу ответить на этот вопрос. Он умер слишком молодым. Мы не знаем, каким бы он вырос. Я знаю, что вы хотите от меня услышать. Что у него было больше обаяния, чем сил. Что он был эгоистичен и безрассуден, и даже жесток. Это правда. Он был таким в те или иные моменты. Но когда я в конце жизни предстану перед судом Джада, я скажу: я знал лишь еще одного человека, который хотя бы приблизился к умению… так насыщать дни и ночи жизнью и радостью. Вы – дальновидный и сильный король, государь. Охотно отдаю вам должное. Но я действительно любил вашего брата. Мы были молоды, вместе отправились в ссылку и вместе вернулись домой с триумфом, и я всегда считал, что его убили.
– Его убили, – подтвердил король Рамиро. Альвар с трудом сглотнул.
Родриго невольно поднял руку и прикоснулся ко лбу. Он застыл так на секунду, потом опустил руку.
– И кто же его убил? – Голос Капитана сорвался.
– Гарсия де Рада. – Слова короля прозвучали ровно, без всякого выражения. – Ты всегда так думал, правда?
Тут Альвар снова увидел картину из прошлого, освещенную факелами. Та же деревня. Свист хлыста Родриго, удар по лицу Гарсии де Рады, раскроивший ему щеку. Лайн Нунес, пытающийся сдержать черную ярость Капитана. Холодные, гневные слова – обвинение в убийстве короля.
Он услышал, как Родриго медленно выдохнул. Альвар не мог ясно разглядеть его лицо, но он увидел, как Капитан скрестил на груди руки, словно крепко прижал к себе что-то.
– Гарсии было – сколько? – семнадцать, восемнадцать лет в тот год? – спросил Родриго. – Он действовал по приказу своего брата?
Рамиро заколебался.
– Я говорю правду, сэр Родриго, поверь мне. И отвечу: я не знаю. Даже сегодня ночью, когда Гонзалес мертв, я не знаю этого наверняка. Я всегда думал, что это не так. Я верю, что граф Гонзалес не виновен в смерти моего брата.
– Боюсь, я не разделяю вашей уверенности. Мог ли восемнадцатилетний юноша убить своего короля без чьих-то указаний?
– Не знаю, – повторил король Рамиро. Помолчал. – Следует ли мне напомнить, что Гонзалес де Рада умер сегодня ужасной смертью, потому что не отходил от Диего с того момента, как твои мальчики присоединились к войску?
Родриго не смягчился.
– Он дал мне клятву в прошлом году. Он высоко ценил честь своей семьи.
– Так мог ли он убить своего короля?
– Он ценил и много других вещей, государь. Власть и богатство в том числе. Он тоже тогда был моложе. Он мог это сделать. Я думал, что вы можете сказать мне точно.
– Я сказал тебе, во что я верю.
– Да. И это оставляет нам последний вопрос, не так ли? Вы знаете, что это за вопрос, государь.
Теперь и Альвар знал это. Последний вопрос. Что следует за последним вопросом? Он хотел бы оказаться где-нибудь в другом месте.
Король тихо сказал:
– Я не питал любви к Раймундо. Да и к Санчесу тоже. И они меня не любили. Это не было тайной, видит Джад. Наш отец выбрал своеобразный способ воспитания трех своих сыновей. Но я знал, что могу сделать больше для Вальедо и, возможно, когда-нибудь для всей Эспераньи, чем любой из моих братьев. Я это знал. Во время моего собственного пребывания в ссылке здесь, в Аль-Рассане, когда ко мне на юг приехали люди, чтобы поговорить, я, не стану отрицать, выразил свой гнев по поводу того, что Вальедо после смерти нашего отца достанется Раймундо. Конечно, так и произошло.
Король замолчал. Альвар снова услышал крик животного далеко в темноте. Король Рамиро продолжил:
– Очень возможно, что кто-то, слышавший меня в таверне или в винной лавке, мог прийти к выводу, что, если бы Раймундо умер… внезапно, я не был бы огорчен.
Облака соскользнули прочь с лика белой луны. Альвар увидел, как король смотрит на Родриго при свете обеих лун.
– Я не был бы огорчен. И я
– Тогда откуда вам известно, – спросил непримиримый Родриго, – что это сделал Гарсия?
– Он сказал мне. Он хотел рассказать мне больше. Я его остановил.