Гай Кей – Львы Аль-Рассана (страница 108)

Аммар тихо рассмеялся. Он посмотрел на короля, потом снова на Родриго.

– Тебе нравится удивлять людей, правда? А я-то считал это своим грехом.

И снова Родриго не улыбнулся.

– Мне это кажется достаточно простым. У нас слишком мало людей, чтобы захватить и заселить Аль-Рассан. Нам нужны звезднорожденные – и киндаты, – которые останутся здесь, будут обрабатывать землю, вести дела, платить налоги… Возможно, когда-нибудь они станут джадитами, так же, как наши люди многие века обращались к Ашару. Если наш поход будет успешным, мы окажемся очень немногочисленным народом в очень обширной стране. Чтобы сыновья и дочери Ашара оставались спокойными и хорошо управляемыми, нам нужен человек их собственной веры. Позднее нам понадобится очень много таких людей, но в данный момент есть только один человек, которому я могу доверить столь большую власть и который может установить такое равновесие, и этот человек – ты. Ты поможешь нам управлять Аль-Рассаном? Той его частью, которая станет нашей?

Аммар снова повернулся к королю.

– Он красноречив, когда хочет, не так ли? Он вас убедил? – В его голосе снова звучала резкая ирония. – Вам это кажется достаточно простым?

Кони мчались прочь, в ночную тьму. Джеана почти воочию видела их, таким живым был для нее этот образ: гривы развевались на ветру от быстрой скачки под лунами и проносящимися тучами.

– Он меня удивил, – осторожно произнес король Рамиро. – Но не больше, чем я удивился, обнаружив вас в моем лагере. Да, сэр Родриго излагает простые истины, и я способен их расслышать, как и любой другой, надеюсь. Что касается меня, то я тоже предпочитаю изящные дворец или часовню тем, которые просто защищают от дождя и ветра. Я сознаю, чем был Аль-Рассан. Я читал ваши стихи и стихи других здешних поэтов. Среди нас есть те, кто, возможно, надеется на костры из плоти во время нашего движения на юг. Я бы предпочел не оправдать их ожиданий.

– А ваш брат? А ваш дядя?

Губы короля Рамиро снова скривились в усмешке.

– Я бы предпочел, – пробормотал он, – не оправдать и их ожиданий тоже.

Аммар громко расхохотался. И снова Родриго не улыбнулся. Полностью владея собой, он ждал ответа, как поняла Джеана. И он этого хотел. Ей казалось, что это она тоже поняла. Его сын чуть не умер сегодня ночью. И еще мог умереть. Родриго Бельмонте не хотел пережить еще одну потерю.

Смех Аммара замер. Неожиданно он взглянул на нее. Она смотрела ему прямо в глаза, но при лунном свете трудно было определить их выражение. Он снова повернулся к Родриго.

– Я не могу, – решительным тоном произнес он. Мысленным взором Джеана видела, что кони исчезли, скрылись из виду.

– Это будут мувардийцы, – быстро проговорил Родриго. – Ты это знаешь, Аммар! Рагоза не сможет устоять даже против Халоньи, потому что половина ее войск состоит из наемников-джадитов. Когда верховный клирик появится у ее стен и заговорит о священной войне…

– Я это знаю!

– А Фезана не выдержит нашей осады. Это ты тоже знаешь! Она падет еще до конца лета.

– Я знаю этот город, – тихим голосом вставил король Рамиро. – Я там жил в молодости, в ссылке. И сделал кое-какие наблюдения. Если оборонительные укрепления не сильно изменились, я считаю, что смогу взять Фезану, даже с ее новым гарнизоном.

– Это возможно.

Родриго продолжал с отчаянием в голосе:

– А затем Язир и Галиб переправятся через пролив, чтобы встретить нас. Аль-Рассан будет принадлежать или им, или нам, Аммар. Клянусь твоим и моим богом, ты должен это понимать! Картада, Рагоза, твои воспоминания о Силвенесе… их уже невозможно спасти. Даже ты не сможешь сплясать этот танец среди костров. И, несомненно, несомненно, Аммар, ты понимаешь…

– Я должен попытаться.

– Что?

– Родриго, я должен попытаться. Сплясать этот танец.

Родриго замолчал, тяжело дыша, словно конь, которого остановили слишком резко.

– Ваша вера так много значит для вас? – Голос короля Рамиро звучал задумчиво. – Я слышал другие рассказы. Она значит так много, что вы готовы служить воинам пустыни, зная об их обычаях и о том, что они принесут вашей земле?

– Моя вера? Я бы выразился иначе, государь. Я бы сказал – моя история. Не только Аль-Рассан, но и Аммуз, Сорийя… Ашар в пустыне нашей родины под звездами. Наши мудрецы, наши певцы, халифы восточного мира. – Аммар пожал плечами. – Мувардийцы? Они – часть всего этого. У каждого народа есть свои фанатики. Они приходят, меняются, снова приходят в новом обличье. Простите меня за эти слова, но если королем Вальедо может быть столь рассудительный человек, как вы, – потомок королевы Васки, да славится ее имя! – мне ли отрицать возможность того, что подобная благодать снизойдет на одного из сыновей песков? Возможно, это произойдет среди соблазнительных фонтанов и струящихся рек Аль-Рассана?..

– Ты предпочитаешь их. – Джеана услышала горечь в голосе Родриго.

Аммар взглянул на него.

– В качестве соратников? Друзей? Разве я безумен? Родриго, я похож на безумного? – Он покачал головой. – Но мувардийцы, какие они? Точно такие же, какой была королева Васка, каким до сих пор остается большинство людей у тебя на севере. Набожные, убежденные, не умеющие прощать. Страшащиеся всего, что выходит за рамки их понимания мира. Племена пустыни не знают цивилизации? Согласен. Но признаюсь, что нахожу мало ценного и в городах Эспераньи. Пустыня – суровое место, даже более суровое, чем ваши северные земли зимой. Видит Ашар, у меня нет духовного родства с мувардийцами. Но еще меньше у меня общего с теми, кто совершает паломничество на остров Васки, проделав весь путь на коленях. Предпочитаю ли я общество племен пустыни? Опять-таки, если выразиться несколько иначе и потом оставить эту тему, Родриго, то мои последние слова, пока мы не поссорились, будут такими: наверное, если Аль-Рассану суждено погибнуть, то я бы предпочел пасти верблюдов в Маджрити, чем стать пастухом в Эсперанье.

– Нет! Это не может быть последним словом, Аммар! – Родриго отчаянно замотал головой. – Как я могу позволить тебе уехать к ним? Ты знаешь, что они с тобой сделают?

Аммар снова улыбнулся, на этот раз смущенно.

– Что они сделают? Отберут у меня бумагу и чернила? Для начала Альмалик Второй почти наверняка назначит меня каидом армий Картады. Полагаю, Галиб ибн Кариф и я однажды разойдемся во мнениях по вопросу о том, кто командует нашими объединенными силами, и я вежливо уступлю ему. Я знаю из надежных источников, что он носит на шее ремешок, сплетенный из крайней плоти тех, кто ему не уступил. – Улыбка Аммара погасла. – Что будет после, я не знаю. Может дойти и до выпаса верблюдов. Оставь это, Родриго, пожалуйста. – Он помолчал. – Однако встает вопрос о Джеане.

– Нет никакого вопроса.

Она ожидала этого и была готова. Четверо мужчин повернулись к ней.

– Аммар, если я могу быть уверена, что мои родители в безопасности с Родриго и королем, тогда, боюсь, ты вынужден будешь позволить мне поехать с тобой – или я убью тебя еще до того, как ты покинешь этот лагерь.

Она увидела, как Родриго Бельмонте улыбнулся в первый раз за эту ночь, и знакомое выражение смягчило его лицо.

– Вот как. Значит, ты познакомилась с моей женой?

Джеана повернулась к нему.

– Да. Госпожа Миранда оказалась именно такой красивой и любезной, какой ее описывали другие. Она позволила бы тебе оставить ее при подобных обстоятельствах, сэр Родриго?

– Это не то же… – быстро начал Аммар.

– Это то же самое. Почти никакой разницы, – резко перебила Джеана. Она боялась, что усталость снова заставит ее расплакаться, а ей этого совсем не хотелось.

– Послушайте, – произнес король Вальедо. – Я сожалею, что вынужден вмешаться в разговор о делах сердечных, но мне нужно знать, почему мне следует позволить человеку, который сам провозгласил себя будущим каидом моих врагов, уехать.

У Джеаны пересохло в горле. Сердце ее глухо забилось. Об этом она не подумала.

– Вы должны позволить ему уехать, – тихо ответил Родриго.

Король метнул в него острый взгляд, и Джеана заметила, что он старается сдержаться. То, что он только что сказал, привело ее в ужас. По правде говоря, учитывая начавшуюся войну, она не видела причин, по которым королю стоило бы отпустить их. У Аммара был шанс, он получил потрясающее предложение, а сейчас…

– Должен? – спросил Рамиро Вальедский. – Мне никогда не нравилось это слово, сэр Родриго.

– Государь, простите, – хладнокровно ответил Родриго, – но у меня – у нас – сто пятьдесят человек в армии Рагозы. Они там в ловушке. Когда придет весть о том, что вы вступили в Аль-Рассан и что я с вами, и что король Халоньи тоже отправился на юг, то, полагаю, эмиру Рагозы Бадиру посоветуют уничтожить моих людей прежде, чем их используют против него.

Лицо Аммара стало мрачным.

– Ты считаешь, что Мазур даст такой совет?

– Бен Аврен или кто-нибудь другой. Помнишь прошлую осень? Бадир дал тебе названную тобой цену, равную моему жалованью и жалованью всех воинов моего отряда. По этой мерке он совершит менее значительный поступок, уничтожив их, чем мы, если бы убили тебя.

– Ты играешь словами. Это не настоящая мерка, Родриго.

– А какая настоящая? Во время войны? Им грозит смертельная опасность. Я должен попытаться их спасти. Ты – лучший для меня способ сделать это, и в данный момент единственный. Цена твоей свободы такова: ты сделаешь так, чтобы моим людям разрешили покинуть ту армию и прибыть сюда, и поклянешься в том своей честью.