Гай Хейли – Заблудшие и проклятые (страница 62)

– Наконец… наконец-то ты признаешь мою ценность? – сухо поинтересовался Владыка Железа.

– Наконец?! Я всегда признавал твою ценность! – воскликнул Хорус. – Поэтому и говорю с тобой наедине! С остальными нашими братьями и сестрами нужно общаться прилюдно, словно с детьми, но только не с тобой, мой смелый и отважный Пертурабо! Мы можем говорить, как настоящие мужчины. Ты и я – мы похожи больше, чем все остальные! Почти равны по масштабу интеллекта и размаху амбиций!

Пертурабо ощетинился. Он считал, что его интеллект превосходит способности всех остальных – и даже Хоруса.

– Разумеется, твой Легион будет действовать лучше, чем Ордо Редуктор и лакеи Соты-Нул, – продолжал лить елей Хорус, снисходительно улыбаясь гордому собой брату. – Разумеется, ты бы уже начал штурмовать стены. Разве не ты раскрыл уязвимые места «Эгиды»? Разве не ты предложил тактику воздушного наступления? Я полагаюсь на тебя, брат. Настало очень опасное время. Мое внимание… сосредоточено в другом месте. Мы должны быть осмотрительны и не бросаться туда, где ангел не решился сделать шаг, – ухмылка Магистра Войны стала невероятно широкой, когда он произнес этот древний афоризм. – Яйцо – это крепкий сосуд для жизни, которую он скрывает… – Луперкаль воздел когтистую руку. – Давление, давление, давление, а яйцо остается целым. И так пока давление не станет слишком сильным, чтобы сосуд треснул!.. – его когти заскрежетали со звуком, похожим на удары мечей. – Поиск небольших брешей, нанесение точечных и одиночных ударов – защитники в силах отразить подобные мелкие атаки. Дворец необходимо атаковать сразу со всех фронтов! Наступление станет столь сильным и широкомасштабным, что ему невозможно будет противостоять!

В улыбке Хоруса не осталось ничего человеческого. Это была лишь насмешка горгульи на фасаде языческого храма.

– Ты отправишься на поверхность Тронного Мира. Направишь свой Легион, чтобы окружить стены Дворца нерушимыми осадными линиями. Усовершенствуй контрвалационные линии. Пусть твой Стор Безашк покажет всем, как нужно вести заградительный огонь! – Луперкаль взял паузу. – Но это еще не все, что я хочу от тебя получить, брат. Очень скоро власть Императора над варпом вокруг Терры ослабнет. Затем спустятся Мортарион, Ангрон, Фулгрим и демонические союзники, обещанные нашими покровителями. Ты будешь… – Хорус внезапно осекся и поднял глаза, прислушиваясь к зову, который Пертурабо не мог расслышать. Взгляд Магистра Войны скользнул по рядам неподвижных Несущих Слово. Какое-то время он смотрел в пустоту, а затем снова обратил внимание на своего брата.

– Выходит, мне опять придется рыть новые траншеи, пока Ложные Боги не украдут мою победу? – прорычал Пертурабо.

– Нет, мой дорогой брат. Даже все демоны, порожденные с начала времен, не смогут принести нам победы. Так же, как и Легионы Астартес. Мы нуждаемся в большей силе…

– Титаны! – охотно согласился Пертурабо. – Безопасная высадка титанов – ключ к успеху. Высадившись далеко от Дворца и без прикрытия войск, они рискуют попасть под атаки диверсантов. Слишком близко – и десантные корабли возьмет на прицел и собьет зенитная артиллерия защитников.

Хорус кивнул. Острый язык скользнул вдоль заостренных зубов.

– Ты получишь свою победу и все триумфы, которые тебе причитаются. И как только ты выполнишь задание, которое я тебе дал, все существа в галактике будут знать твое имя и будут трепетать при одном лишь его упоминании… Никто не усомниться в успехе любого твоего начинания.

Пертурабо с восхищением внимал словам брата.

– Только тебе по силам сделать подобное, – Хорус обеими руками сжал наплечники Владыки Железа и пристально посмотрел ему в глаза. Жар тела Магистра Войны раскалил доспехи его брата. – Ты найдешь способ провести титанов через стены, Пертурабо, – произнес Луперкаль, – прямо во Дворец Императора.

ДВАДЦАТЬ ПЯТЬ

Семь бичей

Возвращение кошмаров

Враг говорит

Внешние оборонительные сооружения Дворца, Стена Дневного Света, секция 16-ать, 15-ое число, месяц Квартус

Кацухиро все еще был жив.

Он не знал, почему так вышло. Иногда Кацухиро думал, что уже умер и попал в какую-то суровую загробную жизнь. Он серьезно болел и очень сильно устал. Когда третья линия была брошена, во время отступления Кацухиро испытывал сильное чувство стыда, хотя укрепления и потеряли всякое значение в качестве оборонительной позиции – там, где землю некогда рассекали ровные линии валов пласкрита, ныне находились лишь груды расколотого камня, превращенного в холмы и лощины бесконечными бомбардировками, а воздух был пропитан вонью трупов, лежащих среди руин.

Бастион-16 стоял. Теперь он находился перед позицией Кацухиро, и тот чувствовал себя в безопасности, сидя за укреплением, словно бы у бастиона была спина, за которой скрывался солдат. Форт стоял перед глазами, и призывник наблюдал, как тот медленно разрушается: его пушки умолкали, а поверхность покрывалась трещинами и впадинами. Это наполняло Кацухиро отчаянием – он словно бы наблюдал за медленной смерть любимого друга.

И все-таки Бастион-16 стоял, а другие – нет. Их развалины возвышались над полем битвы, словно уродливые, коричневые от кариеса, пни зубов в гниющих деснах.

Месяц тянулся мучительно медленно.

Если время могло болеть, значит, сейчас оно было больно, а дни сочились из него, словно гной. Один за другим семь бичей обрушивались на внешние укрепления, опустошая ряды их защитников. Сначала они проявлялись в фурункулах, оспе и грибковой гнили, но новые болезни ставили в тупик посланных в войска медиков: красная слепота, пенное бешенство, чума насекомых-паразитов, пожирающих людей изнутри, и, наконец, унизительная, мучительная смерть от Кровавой Дизентерии.

Умер капитан Джайнан. Погибло так много людей…

Те немногие, кого Кацухиро знал, ушли из жизни – исключением был Доромек, который никогда не болел, и та женщина, Миз. Призывник перестал разговаривать с другими людьми, оставив слова для полных слез монологов, которые он бормотал ямам в земле.

Враг продолжал наступать. Зачастую атакующие были недисциплинированным сбродом, с которыми солдаты Пуштун Наганды сталкивались и ранее, но в их рядах было все больше и больше почти неубиваемых легионеров Гвардии Смерти. Единственный раз, когда верные Трону Астартес действовали за пределами стен, стерся из памяти – в тот день благодаря орудиям Дворца Четырнадцатый Легион был отброшен, но то был бессмысленный, недолговечный триумф, за который защитники внешних укреплений заплатили ужасную цену.

«Эгида» продолжала ослабевать, и все больше снарядов противника достигали своей цели. Артиллерийские установки, находящиеся в окруживших Дворец фортификациях, вели непрерывный обстрел, а яды и болезни обрушивались на защитников столь же часто, как и огонь. Снаряжение химической защиты стало для призывников новой кожей, а противогазы – новыми лицами.

Рота Кацухиро трижды сливалась с остатками других подразделений, пока они не превратились в некое беспородное образование, лишенное даже намека на претензии своей причастности к Пуштун Наганде. Они были такой же пестрой и грязной толпой, как и атакующие, и лишь направление, в котором стояли призывники, указывало, кто и на какой стороне воевал – впрочем, и этого было недостаточно. Люди обеих армий терялись посреди сражений, сходили с ума и нападали на всех вокруг.

Такие недоразумения стали обыденностью.

Ночные кошмары, терзавшие Терру за несколько месяцев до вторжения, покинули Кацухиро, когда он достиг Императорского Дворца. Теперь же они вновь вползали в его краткие часы сна. Ужасающие картины, полные увечий и крови, казались куда более реальными и тревожащими, чем травмы войны.

В один из периодов затишья и отдыха – это могла быть как ночь, так и день, ибо облака пепла и пламени сделали их неразличимыми – Кацухиро витал в таком сне. Он находился в бесконечных тоннелях из черного стекла, изогнутых, как кишечник зверя, через которые солдат в панике мчался от чего-то когтистого и молчаливого. Без предупреждения Кацухиро упал из туннеля в море ярких красок, в котором усеянные клыками галлюцинации обрели тела ради единственной цели – разорвать призывника на части, а затем рухнул через дверь, выходящую на руины Катабатических Равнин. Пролился кровавый дождь, а затем с неба упал огромный и чудовищный гигант, ревущий от боли и ярости. Он пришел за Кацухиро. Когтистая рука потянулась вниз, чтобы погубить его жизнь…

Кацухиро с криком проснулся, но никто не пришел к нему на помощь – каждый боролся со своими демонами. Он начал успокаивать себя, и вопли сошли до стонов, а затем всхлипов. На мгновение солдат испугался, что оглох – он не слышал ничего, кроме собственного болезненного дыхания, гремящего в капюшоне противогаза.

Кацухиро встал на слабых ногах. Сотни других солдат делали то же самое, в страхе просматривая серую пустошь Катабатических Равнин.

Обстрел прекратился. Жар от постоянных взрывов иногда поднимался на высоту, переносимый весенними ветрами, и температура быстро падала. Ядовитый газ и облака вирусных спор сдуло. Кацухиро почувствовал, как ветерок ласкает его резиновый комбинезон.

Ветер манил его.

Впервые, как ему казалось, за целую вечность Кацухиро сорвал противогаз, не заботясь о том, что может погибнуть. Он стоял, задыхаясь, словно выброшенная на берег рыба. Солдат закрыл глаза, чтобы насладиться простым блаженством ощущения высыхающего на своей коже пота.