Гай Хейли – Заблудшие и проклятые (страница 50)

– Мортарион! Что ты наделал?! – закричал Боевой Ястреб.

Ответом ему было только молчание.

Тело примарха боролось с инфекцией. В иные моменты наступало облегчение, но оно стремительно угасало, когда яды клинка преодолевали каждое ухищрение, которое разыгрывала защита его искусственной физиологии. Джагатай снова схватился за нож – его огромный талвар уничтожал предателей, но у примарха не хватало времени, чтобы вынуть из раны отравленное лезвие – оно слишком крепко засело в его плоти, а рукоять была слишком тонка для пальцев Хана.

К горлу подступила волна желчи. Конечности Ястреба дрожали. Он замедлил шаг. Враг подбирался все ближе, подобно стайным хищникам степей Старой Земли, которые подкрадывались к могучим зверям тех времен.

Следующий удар Хана был столь слаб, что легионер Гвардии Смерти без труда его отразил. Руки, облаченные в зеленые, словно водоросли, латные перчатки, схватили примарха за предплечье. С гневным ревом Джагатай вырвался на свободу и какое-то время непоколебимо стоял, пока предатели не бросились вперед, рубя и коля его изуродованным оружием, и повалили на землю.

«Хан ханов заканчивает свои дни», – подумал Боевой Ястреб, – «Но не в море травы, не в последней славной атаке, а истерзанный и поваленный на грязную землю… ».

Сыновья Мортариона боролись с Джагатаем: грязные отравленные клинки проделывали борозды в керамите его лат, пока легионеры пытались добраться до суставов рук и ног, шеи или паха, ползая по нему, как паразиты. Примарх сбросил предателей один раз, затем второй, но в третий его полные мучений телодвижения едва ли можно было назвать рывком. Тело Хана пылало от заразы внутри.

Силы покидали Ястреба.

Создание грязных богов – нет, более этот легионер не был творением Императора – вышло вперед с огромным ржавым топором, готовясь нанести последний удар.

Удара палача.

– Я – Джагатай–Хан! – закричал примарх, и пыл его слов заставил отпрянуть врагов. – Я Джагатай-Хан, верный сын Императора, и я славно ездил верхом!

Топор взметнулся вверх, к самому небу, и замер. Никогда более ему не суждено было опуститься на голову Ястреба, ибо легионер, поднявший его, упал навзничь.

Его обезглавленный труп повалился под тяжестью вскинутого оружия.

Реактивные мотоциклы прорвались сквозь едкий туман. Воздух наполнился шумом двигателей и голосами чогорийцев.

– Хан! Хан! К Хану!

Воин Орду соскочил со своего жеребца. Импульс его прыжка превратил чогорийца в живое оружие, которое взбороздило грязные ряды выводка Мортариона. Белый Шрам был сражен, когда попытался подняться, разрубленный на части ржавыми тупыми клинками, но воин сделал свое дело.

Его генетический отец был спасён.

Хан вырвался из-под груды воинов Гвардии Смерти. Его талвар снова вспыхнул молниями. На этот раз Джагатай крепко сжал рукоять ножа, торчащего из его ноги, и выдернул клинок из колена.

Когда источник инфекции был извлечен, тело Боевого Ястреба удвоило усилия, пытаясь излечиться от болезни. Зараза боролась с ненавистью предателя: она пыталась уничтожить Хана на клеточном уровне, но свет древних знаний сиял из каждого завитка генокода примарха. Поражение болезни было неизбежно.

Все еще слабый, все еще дрожащий, Хан снова перешел в наступление.

– Моя Орду! Моя Орду! Ко мне! Ко мне! Чогорис зовет вас! Скачите ко мне!

Над головой проносились реактивные мотоциклы, и сдвоенные болтеры буквально разрывали врагов. Гнилые органы взрывались внутри ржавых доспехов, и сыновья Мортариона падали навзничь. «Лэндспидеры» закружились, испаряя Гвардию Смерти мелтаганами и рассекая ряды огнем тяжелых болтеров.

Легионеры Повелителя Смерти обратили свое внимание на новых противников. Отступив от Хана, они выстроились в линию и открыли огонь, плотностью которого Гвардейцы Смерти добились того, что не мог бы сделать прицельный огонь: реактивные мотоциклы падали с неба, оставляя от воинов Орду лишь следы пламени и крови, а выбитых из седел Белых Шрамов пригвождали к земле и умерщвляли.

Хан оставил танцевальные финты и обманные маневры. Теперь он твердо намеревался пробиться прямо к Стене.

Туман рассеялся.

Между Дворцом и примархом в три шеренги выстроилась рота Гвардии Смерти, сжимая с болтеры в латных перчатках. Некоторые пали под огнем болтов и снарядов, летящих со Стены, но ряды легионеров смыкались каждый раз, когда кто-нибудь из воинов погибал. Позади них бушевали проклятые смертные последователи Хоруса: их количество не поддавалось счёту, но большинство предателей уже были полумертвыми от смертельного газа – впрочем, они продолжали идти вперед, движимые лишь одной ненавистью.

Джагатай-Хан вскинул меч, салютуя, и приготовился умереть.

– Бросок в пасть смерти… Вызволенный на свободу, чтобы вновь нырнуть в нее по своей воле, – промолвил примарх. – Я приветствую смерть с улыбкой на лице.

Голос Сангвиния прорезался сквозь густой туман и сразу затих, словно его там и не было:

– Мой брат, мой брат! На помощь моему брату!

***

Кацухиро делал выстрел за выстрелом. Оставив Астартес-предателей для Кровавых Ангелов, он уничтожал мутантов, заражённых и смертных солдат. Когда раздался зов, все сыновья Сангвиния посмотрели в сторону тумана и последовали за чем-то, чего Кацухиро разглядеть не смог. Воины поднялись, как один, на позициях, и перепрыгнули через крепостной вал.

– Гони их назад! – взревели сержанты Девятого Легиона. – На них, во имя Императора! За Сангвиния!

Охваченные жаждой крови, призывники Пуштун Наганды встали вместе с Кровавыми Ангелами и бросились вслед за воинами. Кацухиро бежал позади Астартес IX-ого Легиона, отстреливаясь и нанося удары штыком, в то время как Кровавый Ангел пробивал себе путь сквозь ряды смертных предателей кулаками – их было вполне достаточно, чтобы забить всю толпу. Болты же он приберег для своих братьев-еретиков.

– Примарх! Я вижу Хана! – закричал кто-то.

Отступники Хоруса на мгновение расступились, и Кацухиро увидел впереди строй воителей Гвардии Смерти. Над ними на груде трупов возвышался гигант в белом – еще один примарх, сам Боевой Ястреб.

Хан был совершенно непохож на своего брата, Сангвиния, несмотря на внешнее сходство в размерах: подобно Великому Ангелу, он был выкован высокими науками и утраченным мастерством. Как и Сангвиний, Ястреб в равной мере внушал Кацухиро страх и благоговение, но там, где властелин Девятого ассоциировался с чем-то более высоким и утонченными, нежели люди, таким образом вдохновляя человечество на новые свершения, Хан был существом-молнией, запертой в клетке. Он был яростью бури, закованной в человеческую форму. Там, где от Ангела исходило спокойствие и почти святая красота, Боевой Ястреб являл собою неугомонный ветер, который наполнял Кацухиро желанием устремиться вперед, прорваться сквозь ряды врага и гнать его прочь, никогда не останавливаясь, сомневаться во всем и все же познать, смеяться и жить полной жизнью в лучшие и худшие времена, а затем, наконец, встретить смерть с улыбкой и вызовом на лице…

– К Хану! К Хану! За Императора! – кричали Кровавые Ангелы.

Верные воины Империума снова помчались вперед. Ядовитый туман и водоворот битвы сокрыли дальнейшую судьбу Джагатай-Хана от Кацухиро.

Пронзив штыком горло человека, покрытого гноящимися язвами, призывник отбросил назад еще одно больное создание, выстрелив ему в грудь. Многие из врагов не имели никакой защиты от газа и умирали, сражаясь. Солдаты Имперской Армии из предыдущих волн высадок сменились безумцами с дикими глазами и выжженными на коже символами злобных религий. Здесь были люди самого низшего сорта: отбросы улья, мутанты, нелюди и прочие существа, занимавшие самую низкую нишу в имперском обществе. Кацухиро удивлялся, как кто-то вообще может отвернуться от Императора, но столкнувшись с ненавистью, которую он видел в глазах этих дикарей, призывник понял, что мечта об Империуме для некоторых была кошмаром.

Проклятые надвигались на них большими отрядами, образуя буфер между линией Гвардии Смерти и Кровавыми Ангелами. IX-ый Легион сражался с внушающей ужас свирепостью, но дорога была перекрыта независимо от того, сколько врагов они умертвили. Мир Кацухиро замкнулся в нескольких квадратных метрах, очерченных лицами врагов – время теперь измерялось не секундами, а убийствами. Он видел лишь едва различимый свет, пробивающийся сквозь газ, когда Кровавые Ангелы проревели имя своего примарха – «Сангвиний!» – и начали теснить противника с еще большей силой.

Кацухиро и его товарищи-смертные все глубже вгрызались в ряды предателей, сражаясь и умирая, пока последняя линия тварей не расступилась и вражеские отбросы не скрылись в тумане. В награду за свою храбрость Кацухиро удостоился чести увидеть двух сыновей Императора, воинов, сражающихся бок о бок.

Сквозь туман пробивался свет – Сангвиний был там. Яркий и разрушительный, словно удар кометы, он нырнул с небес в самую гущу врагов. В одной руке примарх держал свой золотой меч, в другой – Копье Телесто. Клинок каждым ударом разил предателей, но тайная технология Копья оказывала особенно смертоносный эффект на измененных воинов Гвардии Смерти: с каждым ударом золотого наконечника какой-нибудь легионер корчился, издавал нечеловеческие вопли и таял в его лучах.

– За Императора! – закричал Сангвиний, салютуя брату.