Гай Хейли – Заблудшие и проклятые (страница 49)

Воздух вокруг зловещих фигур врага наполняло зловоние болезней – они более походили на восставших мертвецов, но все же их не удавалось сразить…

В ряды предателей врезались пули автоганов, болты, лазерные лучи и разрывные снаряды. Их доспехи разлетались вдребезги, но легионеры все равно продолжали неумолимо идти вперед, а если и падали, то тут же поднимались обратно. Кацухиро увидел, как одного из них пронзили десятки различных снарядов, но тот продолжал стоять на ногах. И только когда болт пробил его шлем и разорвался в черепе, грязный гигант рухнул на колени, а затем повалился в грязь.

Кацухиро навел оружие на воина, идущего вперед без шлема. Предатель был совсем близко – достаточно, чтобы призывник смог разглядеть на его лице дикие глаза без век, натянутую кожу на черепе, рот с черными губами, навсегда застывшими в невеселой ухмылке смерти…

– Огонь! – скомандовал офицер.

Кацухиро нажал на спусковой крючок. Сотни лазерных лучей замерцали в тумане. Выстрел Кацухиро пронзил слизь на сочащихся доспехах монстра, но оружие смертных едва ли могло нанести хоть какой-то урон закованным в керамит легионерам. Точные попадания в глаза или мягкие суставы брони могли бы принести хоть какой-нибудь результат, но такие раны ничего не значили для этих падших существ. За спинами наступающих гигантов раздался боевой клич, и появились враги, более подходящие оружию Кацухиро.

Сквозь газ на линию обороны вновь обрушились заблудшие и проклятые.

***

Орда Джагатай-Хана уже почти приблизилась к стене, когда в небе раздались взрывы газовых снарядов. Все вокруг заволокло грязным дымом, настолько густым, что двигатели реактивного мотоцикла примарха закашлялись. С обеих сторон гремели пушки, и Джагатай мчался между следами поступи смерти, а его ауспик выхватывал очертания земли в пульсациях ярко-зеленого цвета. Хана наделили самым лучшим зрением, каким только мог обладать человек, он был облачен в самое лучшее боевое снаряжение, которое усиливало его и без того обостренные чувства, но несмотря на все это, примарх почти ничего не видел в ядовитом тумане. Мимо Хана с визгом проносились десантные капсулы, яркими полосами огня разрывающие клубы газа, которые тут же затягивались обратно.

Джагатай уже почти достиг стен, когда возле его реактивного мотоцикла разорвался импульсный снаряд, выпущенные с орбиты одним из кораблей предателей. Электромагнитное излучение взрыва было столь сильным, что железный конь Хана потерял энергию.

Словно копье, брошенное громовыми богами Чогориса, Джагатай-Хан прыгнул с реактивного мотоцикла. Золотой нос его скакуна пронзил ядовитый туман, а затем вонзился в землю.

Примарх летел к земле, приготовившись к неминуемому удару. В последний момент он сгруппировался, и, перекатившись по земле, вскочил на ноги, выхватив свой верный талвар.

Джагатай стоял наготове. Все его чувства насторожились, пока воины Пятого проносились над головой своего отца. Приглушенно грохотали залпы орудий, а в шлеме примарха трещали помехи. Из-за электромагнитной бомбардировки связь была бесполезна.

В этот момент враг пришел за ним.

***

Великий Ангел наблюдал, как газы химического оружия Гвардии Смерти обволакивают оборонительные рубежи, на мгновение рассеиваясь от взрывов ракетных двигателей десантных капсул, чтобы затем тут же затянуться обратно. Туман неуклонно подбирался к стенам 16-го Бастиона, стремясь поглотить их. Все это время Сангвиний смотрел вперед, следя за передвижениями брата. Ангел видел, как потрескивают электромагнитные снаряды, и как Хан нырнул в тяжелые газовые облака, когда сверху с ревом посыпались новые капсулы.

– Вот он, – произнес Ангел, указав Копьем Телесто на клубы газа. – Момент уже близок – враг заглушил наши средства коммуникации, но ты должен найти меня, брат… Мой брат, мой брат! Я должен помочь своему брату! – закричал Сангвиний.

Не дожидаясь, пока его люди ответят, Великий Ангел расправил крылья и бросился с вершины 16-го Бастиона прямо в смертельный туман.

ДВАДЦАТЬ ОДИН

Хан ханов

Награда за мужество

Братья на войне

Внешние оборонительные сооружения Дворца, Стена Дневного Света, секция 16-ать, 7-ое число, месяц Квартус

Хан был один.

Враг сразу сообразил, какая добыча попала в пределы его досягаемости. Сотни сыновей Мортариона медленно выходили из тумана, сопровождаемые вспышками болтеров. Удары снарядов высекали искры из брони Джагатая: мгновение доспех держался, но даже латы примарха не могли защитить от сконцентрированного огня.

Боевой Ястреб жил одним принципом войны, что превосходил в его глазах все остальные. Он узнал о нем в тот момент, когда его приемная семья была вырезана Курайедами и убедился в правильности своих убеждений, ведя на Чогорисе войну против Палатина.

Нападение было самой лучшей формой защиты.

Хан сражался в безмолвной ярости. Врываясь в ряды Гвардии Смерти, он настолько стремительно вращал талваром, что клинок казался расплывающейся восьмёркой. Ястреб врезался в противников, не сбавляя скорости, а его меч разрубал предателей на куски.

Керамит распадался на атомы под разрушающим полем клинка. Внутренности вывалились на землю. Вот его окатила грязная кровь, а сквозь фильтры доспехов проник смрад разложения, исходящий от сыновей Мортариона. Хан ощущал болезнь их плоти и души – они сражались медленно, без изящества, свойственного другим Легионам, но упрямство, которым славился Четырнадцатый, многократно укрепилось, когда они пали во тьму. Сколь многих бы Хан не убил, Гвардия Смерти неумолимо продолжала давить на примарха.

Джагатай ворвался в самый центр воинства – там он был в безопасности от огненной бури, которую обрушили легионеры Мортариона, и вступил в рукопашную схватку на своих условиях. Гвардия Смерти предпочитала наступать дисциплинированными рядами, подавляя противника огнем в ближнем бою: они просто-напросто сминали своих врагов, с мрачным стоицизмом принимая ответные удары. Хан отказал им в привычной тактике: мечась между сынами Мортариона, он перемещался по их рядам еще до того, как легионеры успевали построиться.

Джагатай сражался непредсказуемо, отбросив наступление врагов, которые справедливо предполагали, что Боевой Ястреб захочет вернуться во Дворец. Примарх атаковал, отбрасывая назад Гвардию Смерти, и рассекал ее строй по диагонали, но узор передвижений неминуемо загонял Хана в оборону: он наступал на пятьдесят шагов вперед, чтобы расстроить боевые порядки противника, после чего был вынужден откатываться на пятьдесят один шаг назад.

Ярость Хана вдохновила бы тысячу бардов, будь у тех возможность ее узреть. Туман принуждал примарха бороться в одиночестве: он не имел никакого доступа к тактическим данным и стоял лицом к лицу с Гвардией Смерти, в то время как его вокс и радиоответчик были заглушены снарядами – постановщиками помех. Враги гибли дюжинами – ни один из них не мог сравниться с Боевым Ястребом, и хотя Хан сражался, словно бог из древних легенд, но он был всего лишь одним воином, что стоял против целой армии – а ведь даже сыновья Императора не были неутомимыми и не имели бесконечной удачи в бою…

Первый удар пробил его броню после сорокового убийства. Один из сыновей Мортариона ударил Джагатая сзади в колено, пока тот сражался с четырьмя воинами впереди. Оружие, которым он пытался убить примарха выглядело, словно обычный боевой нож, но настойчивость и упорство помогли легионеру пронзить сочленение доспеха. Хан ощутил удар, словно гневное жгучее жало, и нападавший поплатился за это своей жизнью. Джагатай прыгнул назад, держа в руках талвар, и дарованная Императором сила обрушилась на разлагающийся керамит и позеленевшую голову под ним. Примарх гневно взревел, нанося удар, разрубивший нагрудники предателей, и отбросил нападавших назад: трое погибли в буре разрушительных молний – их внутренности открылись химическому туману – четвертый потерял левую руку, а пятый получил удар по голове, который развернул Гвардейца Смерти и сбил с ног. Хан прикончил бы и его, но вместо этого потянулся к поврежденному левому колену, пытаясь вытащить застрявший в доспехе нож.

При первой попытке избавиться от пробившего колено клинка его пальцы соскользнули с окровавленной рукояти, а вторая была сорвана новой атакой.

Нож вонзился в плоть Хана сантиметров на семь в глубину, не больше, лишь слегка оцарапав сустав – а он получал опасные ранения от куда более смертоносного оружия и продолжал сражаться. Надеясь, что улучшенная физиология поможет притупить боль, Хан рванулся вперед, но в этот момент почувствовал, как сила покидает его тело вместе с кровью, которая не желала останавливаться.

Умер еще один легионер, а затем ещё. Гвардия Смерти осыпала Джагатая взрывчаткой: XIV-ый Легион обстреливал свои собственные войска, отчаянно жаждая умертвить примарха. Хан гадал, видел ли Мортарион происходящее и не он ли мрачно приказал своих сыновьям убить Ястреба, чего бы это ни стоило – в поступке чувствовался бездушный прагматизм, присущий Повелителю Смерти.

Туман закружился вместе с огненным дождем, поднимаясь вверх и открывая взору орду воинов в грязно-белом и зеленом. Жар распространился от ножа, пронзившего плоть примарха, заражая кровь лихорадкой. Непокорный, Хан все еще боролся, но тревога коснулась его сердца: никогда за всю свою жизнь он не страдал от недугов, но отчего-то Джагатай сразу же инстинктивно распознал надвигающуюся болезнь. В конце концов, в каком-то смысле он был человеком. Кости ломило так, словно они были погружены в лед, а плоть пылала, подобно горну, в то время как со лба капал пот. Хан взглянул на испорченных сыновей своего брата и задумался, насколько же ужасен был пакт с темными силами, что изменили Гвардию Смерти и дали ей силу, способную отравить примарха?..