Гай Хейли – Заблудшие и проклятые (страница 43)

Мужчины и женщины падали на колени перед Сангвинием, когда тот проходил по линии укреплений. Его окружение из адъютантов, знаменосцев, и охранявшая его золотая крылатая элита воздействовали на окружающих почти также, как и примарх. Ропщущие умолкли. Страх исчез. Грязные руки протянулись, дабы коснуться Повелителя Ангелов. Его воины двинулись вперед, чтобы оттолкнуть солдат назад, но Сангвиний всего лишь слегка приподнял руку и стража отступила. Женщина-солдат первой осмелилась протянуть пальцы к его крыльям. Перья непроизвольно дернулись, но Сангвиний не шелохнулся и позволил дотронуться до себя.

Другой человек вышел вперед, а затем еще один, пока толпа не окружила Великого Ангела: руки тянулись к нему, словно это были руки верующих из забытых времен, что хотели дотронуться до своего идола.

Кацухиро видел, что Сангвинию было не комфортно. Примарх держал свое идеальное лицо нейтральным настолько, насколько мог, но его выдавали плотно сжатые губы и взгляд, направленный вдаль поверх просящих, что окружили его. Как и все прочие, Кацухиро был очарован и двинулся навстречу примарху – ноги словно сами по себе потащили его сквозь грязь. Сияние Ангела коснулось солдата – он ощутил покой на сердце и спокойствие в уме, и понял, что его страхи исчезли. Боль и холод, от которых он испытывал тошноту, ненадолго стихли, и на мгновение Кацухиро почувствовал снова себя… целым?

Окруженный грязью и отчаянием, Сангвиний сиял чисто, словно солнечный свет, отраженный от снега.

А затем все закончилось.

Свет потускнел. Стража Великого Ангела двинулась вперед и мягко, как только могла, оттеснила плачущую толпу назад, чтобы Сангвиний мог обратиться к ним.

– Будьте храбрыми, дети Терры, – начал он. – Ваше мужество и стойкость духа – вот что необходимо в этой войне, и от имени моего брата Рогала Дорна и Императора Человечества я благодарю вас!

С этими словами он двинулся дальше, а его сыны в багряных доспехах настороженно маршировали по периметру. Их сабатоны были выпачканы в грязи, но Сангвиния она не коснулась – а, быть может, это была иллюзия. Примарх был в равной степени видением и существом из плоти, и подобно любым другим грезам, он был неприкасаем и не тронут грязью земного мира.

Кацухиро смотрел, как уходил примарх. Его переполняли радость и благоговение.

– Ты здесь! – человек с сержантскими нашивками, пришитыми к гражданской одежде, обратился к Кацухиро. Он слишком сильно старался скрыть свои эмоции, вероятно, злясь на собственную восторженную реакцию на примарха – ни один человек не смог бы не отвлечься от исполнения своих обязанностей, когда рядом был Сангвиний. – Прекрати пялиться. Капитан Джайнан ищет добровольцев, – он осмотрел Кацухиро с ног до головы. – Ты немного маловат, но, думаю, вполне подойдешь для этого.

Джайнан был тяжело болен.

Кацухиро не был единственным солдатом, чувствующим себя нездоровым: по рядам призывников прошлось множество мелких заболеваний. Кашель, простуда и жалобы на пищеварение накладывались на страдания от поражения радиацией. Ничто из этого не приводило к молниеносному летальному исходу, но каждый недуг подтачивал решимость мужчин и женщин на внешних укреплениях, делая их существование все более невыносимым, и всякое страдание повышало шансы на то, что они дезертируют. Но Джайнан был болен по-настоящему: капитана приподняли в самодельной кровати, занимающей помещение бункера. Часть крыши была снесена прямым попаданием – разрыв заделали гофрированной обшивкой. Стены были почерневшими, и Кацухиро не мог перестать смотреть на отпечатавшиеся следы: слишком уж много было сажи от сожженных человеческих тел.

Но это было укрытие, а Джайнану оно было необходимо. Его глаза стали красными и опухшими, нос впал, а кожа – еще более нездорового серого цвета, чем раньше. Во рту появились раны, а дыхание было отвратительным, хотя Кацухиро никогда не был к нему ближе расстояния вытянутой руки: зловоние, исходившее от капитана, заполняло все замкнутое пространство.

Кацухиро прибыл, разыскивая Доромека. Ранникан и таинственная женщина уже присутствовали: она и Доромек страдали от голода, но в меньшей степени, чем остальные.

Джайнан прочистил горло перед тем, как заговорить: даже легкое першение перерастало в ломающий ребра кашель. Когда капитан закончил, он быстро заговорил на тот случай, если его вновь скрутит приступ.

– Исполняющий обязанности лейтенанта Доромек предложил тревожащий меня вариант. Есть туннели… Есть… – он провел рукой по своему лицу. – Доромек, объясни.

– Суть проста, – сказал снайпер, поправляя свое оружие на плече. – Под полем битвы есть туннели снабжения, идущие от второй линии к бастионам. Некоторые из них были вскрыты бомбардировками и они могут дать противнику путь за наши оборонительные линии. Думаю, мы должны их проверить.

Глаза Джайнана закрылись.

– Ты хороший человек, Доромек… настоящая находка. Так и есть. Мне нужно, чтобы кто-нибудь пошел в туннели и посмотрел, что осталось. Чтобы… – капитан сделал глоток. Его бледные губы дрожали. – Убедиться, нет ли угрозы.

Он изо всех сил старался говорить, но снова закашлялся. Через влажное от мокроты дыхание он сумел выдавить:

– Свободны! Будьте осторожны…

Прежде чем он скорчился, ему поднесли миску; изогнувшись пополам, капитан испустил из себя поток рвотной массы с красными прожилками.

– Что с ним не так? – спросил Кацухиро Доромека. – Это ведь не отравление радом? – встревоженно добавил он.

Они все в какой-то степени пострадали от этого. Таблетки антирада сдерживали худшие эффекты, но Кацухиро пребывал в ужасе с того дня, как они перестали действовать.

– Нет, это лагерная болезнь, – произнес Ранникан.

– Что ты об этом знаешь? – спросил Доромек. Он легко шагал по грязи. Женщина, Миз – Кацухиро слышал, что Доромек называл ее так – была еще уверенней. Худолицый Ранникан перебегал, топая своими маленькими ногами, словно мышь. Только Кацухиро изо всех сил старался на каждом шаге вырвать свои сапоги из вязкой земли.

– Ты же никогда раньше не был на войне, Ранникан, – хмыкнул Доромек.

– Был. Я сражался на пяти мирах за Императора.

Кацухиро посмотрел на него с небольшим изумлением.

– Я родился подонком в улье и сейчас я подонок из улья, но между «рождением» и «сейчас» я был солдатом, – сказал с гордостью Ранникан. – Я видел, как люди постоянно болеют!

Он усмехнулся, а затем закончил:

– А потом умирают.

– Мерзкая история, – произнес Доромек. – Ты настоящая ульевая крыса. Впрочем, здесь, как это ни ужасно, у нас есть лекарства – вот почему вы все еще не умерли от радиации.

– Они останавливают воздействие рада, но что на счет остального? Медикаменты не делают ничего хорошего! – вставил Кацухиро.

– Знаешь, Кацухиро, ты мне нравишься, но тебе нужна вечность, чтобы наверстать упущенное. Точно, медикаменты никак не действуют. Эти болезни – кашель, насморк и расстройство желудка. Они вызваны вирусами и бактериями – их нельзя искоренить. Поэтому-то препараты и не работают.

Они уходили с линии фронта в сторону второй линии. Бастион-16 маячил громадой справа от них.

– Хорус использует против нас микробы?

– Ну, теперь ты ближе к пониманию истины, – усмехнулся Доромек. – Возможно.

– Я чувствую себя ужасно… почему ты все еще такой здоровый? – поинтересовался Кацухиро.

– Естественная жизнестойкость, – без тени шутки ответил ему товарищ.

– Всем тихо! – огрызнулась Миз. Она выдвинулась вперед, направившись к разрыву во второй линии обороны. Изогнутые и скрученные куски пластали вздымались вверх, словно ветви шиповника, вокруг пролома.

– Почему ты позволяешь ей так с тобой разговаривать? – спросил Ранникан. – Если бы моя женщина так со мной трепалась, я бы ее выпорол.

– Что ж, это объясняет отсутствие у тебя женской компании. И она не моя женщина. Я едва ее знаю.

– А я думаю, да, – хитро произнес Ранникан. – Думаю, ты знаешь ее гораздо лучше, чем говоришь.

Доромек хмыкнул.

– Ну, и что я могу сказать? Мое сердце не может устоять перед милым личиком, но не более того. Я знаю ее не больше, чем тебя.

– Что думаешь о примархе? – вклинился в разговор Кацухиро, пытаясь найти что-нибудь позитивное за день.

Доромек пожал плечами.

– Что он дал тебе ощутить?

Кацухиро несколько огорчило, что вопрос обсуждения выстроился вокруг него, но все равно ответил:

– Радость и благоговение.

Они спустились по склону кратера, который образовался из воронки снаряда. На дне плескалась грязная вода. В этот момент Доромек оглянулся назад:

– Это ведь не все, верно? Да ладно, мы все тут боевые товарищи. Будь честен.

– Я почувствовал… печаль, – неловко произнес Кацухиро. – Пустоту…

– Ничтожность?

Кацухиро кивнул. Они вошли в сеть окопов между первой и второй линиями. Большинство участков были разрушены и брошены.

– Они делают это… Они и их сыны. Я спрашиваю себя, а почему Император вообще их создал?.. – отозвался Доромек.

Миз была далеко впереди, и он говорил свободнее, когда она его не слышала.

– Император всегда говорил, что они должны защищать нас, а люди снова станут во главе Империума, когда все закончится. Но зачем создавать что-то столь могущественное и невероятное для рода людского?..

– О-о-ох, это измена, – шутливо протянул Ранникан.

– Заткнись, – лениво огрызнулся Доромек.