Гай Хейли – Заблудшие и проклятые (страница 42)

Сангвиний не стал препираться и покинул негодующего Дорна.

Рогал был прав – все они были символами, и хотя Ангел ненавидел роль, которую возложил на него отец и которой воспользовался Жиллиман, он снова взял в свои руки бремя надежд человечества. На этот раз примарх не летел: он шел пешком, сопровождаемый всевозможными формальностями, подобающими его положению, дабы люди могли узреть все величие властелина Девятого Легиона.

Азкаэлон настаивал на том, чтобы остаться на стенах и не рисковать, спускаясь в городские кварталы.

– Улицы небезопасны, – заявил он.

По всему Дворцу бушевали беспорядки – сильнее всего они полыхали в районах, прилегающих к стенам. Ощущалась нехватка еды и воды, а вот страха было в избытке. Лишения, выпавшие на долю людей, делали свое дело эффективнее десятков тысяч вражеских солдат, сковывая войска наблюдением за порядком среди гражданских вместо службы на стенах.

В итоге Сангвиний уступил и они не стали входить в город, оставаясь в границах укреплений. Оттуда Ангел издалека был виден большой массе людей, в то время как его Легион стоял на страже порядка.

Он взял с собой дюжину знаменосцев в качестве символа: такое количество стягов Девятого Легиона вызывало благоговейный трепет в рядах смертных, а крылатые фигуры нависали над головами людей, держа оружие наизготовку. Их доспехи сияли, отражая огни бомбардировки, но этот эффект, казалось, усиливало присутствие самого примарха – словно бы свет ауры Ангела сверкал на оружии воинов – по крайней мере, так сказали бы те, кто видел его на стенах. Тем, кто стал счастливым свидетелем этого шествия Кровавые Ангелы явились, словно процессия полубогов, что передвигалась по укреплениям: куда бы ни пошел Сангвиний, вспыхивали воспоминания о солнечных рассветах, и в памяти людей всплывали картины лучших времен – появлялась надежда на то, что они еще могут настать. На протяжении нескольких дней арбитры и охранники каждого городского квартала, мимо которого проходил примарх, докладывали о спокойных настроениях среди населения и о затишье вспышек насилия.

Его шествие заняло многие дни: он шел мимо ряда районов, напротив которых располагались различные осадные базы Темных Механикум, но со временем Ангел отметил, что его внимание приковано к Стене Дневного Света, к участку, что был обращен к сгорбленному массиву космического порта Стены Вечности.

Скорость, с которой шагал Сангвиний, заставляла его воинов двигаться легким бегом: для не модифицированного же человека это был бы совершенно изматывающий марафон. В таком темпе они преодолели множество миль всего лишь за несколько часов. К концу дня, спустя семь часов, процессия находилась на Стене Дневного Света; затем же они покрыли еще около сотни миль, пройдя через ряд меньших крепостей к Вратам Гелиоса.

Группа направилась прямиком к командному центру в сердце башни. Тысяча мужчин и женщин изматывающе трудились после краткого мгновения передышки в Стратегиуме Гранд Бореалис. Аварийное освещение наполняло сферическое помещение пугающе красным светом, и хотя тысячи гололитов и остальных дисплеев подсвечивали пространство иными цветами, их сияние было слишком слабым, чтобы выдавить собою кровавое зарево.

Ралдорон поприветствовал Сангвиния:

– Мой повелитель.

– Секция, в которой была снесена первая башня, отремонтирована? – спросил примарх. Его взгляд устремился к экранам, показывающим вражескую осадную базу на горизонте: она мерцала и переливалась активными щитами и вспышками от работ по возведению осадных конструкций.

– Люди Тейна сделали то, что обещали, – ответил Ралдорон. – Воистину, они могут творить чудеса из разрушенного камня! Стена запечатана, а пути сообщения восстановлены. На данный момент они восстановили большую часть повреждений, нанесенных на моем участке, владыка, в то время как Саламандры чинят разрывы в сети электропитания и возвращают орудия к жизни. Приятно видеть, как наши родичи работают вместе. Я думал, что не застану вновь такого здесь, на Терре, где накопилось столь много подозрений между воинами Легионов…

– Но повреждения остались, – без нотки упрека отметил Сангвиний.

Они были всюду, но худшие находились на северном краю Сумеречной Стены, расположенной напротив Дворца – большинство опорных башен на этом участке превратились в куски щебня под воздействием загадочных энергетических орудий. Чтобы удержать стену, лоялистам приходилось платить огромную цену в жизнях солдат.

– Восемьдесят семь опорных башен из пяти сотен, находящихся под моей защитой, повреждены, четыре полностью потеряны, – уточнил Ралдорон. – С каждым авианалетом Врата Гелиоса подвергаются длительным и ожесточенным атакам. «Эгида» на данном участке пала – каждое новое нападение оставляет все больше брешей в пустотных щитах, хотя имперские эскадрильи и берут с врага немалую плату за подобные действия. Но я опасаюсь другого – что марсианские лакеи Хоруса приготовили для нас за этим энергетическим экраном?..

– До сих пор нам везло, – заметил Сангвиний. – Стены держатся, превосходя даже самые оптимистичные расчеты Дорна.

Он пробежался взглядом по дисплеям прямой трансляции осадной базы.

– Внешне укрепления слишком низкие, – заметил примарх, указывая на изображения исполосованных извилистых районов поверхности Терры, где всего две недели назад были окопы, стены и люди. – Враги продолжают испытывать нашу оборону на прочность и насмехаться над нами в своих намерениях, – примарх указал на мерцающие энергетические поля осадного лагеря. – Это ритуал. Дворец – его эпицентр, и, полагаю, что бы они не планировали, это будет сопровождаться церемониальным кровопролитием.

Все присутствующие здесь Кровавые Ангелы были на Сигнусе и на Давине – то, что некогда считалось царством невозможного, теперь стало реальностью…

– Магия должна быть учтена в стратегических расчетах, подобно любому другому аспекту боевых действий. Сражаясь, мы окажем им услугу, но потерпим поражение, если отступим. В любом случае, мы проклянем себя вне зависимости от наших действий.

– Древняя поговорка, – произнес Ралдорон.

– Но подходящая, – подметил Азкаэлон.

– Призывники храбро сражаются, – добавил Ралдорон. – Они держатся и каждый раз отбрасывают противника, хотя их число уменьшается с каждым днем. Я все чаще вынужден отдавать приказы орудиям на стенах, чтобы прикрыть тот или иной оперативный участок. Сожалею, что мы не можем спуститься сами, дабы помочь им, но я понимаю причины таких приказов…

– Лорд Дорн запретил мне сражаться за стенами, – многозначительно промолвил Сангвиний. Он обратил свой грустный и благородный взор на свиту. – Но он не запрещал нам выходить наружу.

– Повелитель?..

– Давайте спустимся со стены. Я хочу пройти среди них. Хочу увидеть войска. Хочу сказать им, как важен их героизм.

– В данный момент нас не атакуют, – задумчиво произнес Ралдорон. – Враг у Врат отсутствует, но обстрелы происходят внезапно…

– Есть и другие факторы, – Азкаэлон встал перед своим примархом. – На линии укреплений были мятежи.

– Ты предполагаешь, что я, сын Императора, буду бояться подданных моего Отца? – спросил Сангвиний.

– Вы не бессмертны, мой повелитель, – тихо ответил Азкаэлон.

По мере приближения смерти Сангвиния всех Кровавых Ангелов охватило предчувствие того, что примарх может вскоре покинуть их. Это ощущение словно бы поселилось в сердцах сыновей Ангела и в их душах, и слова Азкаэлона повисли в зале, словно умирающее эхо погребального колокола.

– Пустое! – улыбнулся Сангвиний, – Сегодня я не умру. Собери дополнительную стражу из легионеров, если тебе от этого станет легче, но я выйду за стену, Азкаэлон.

Внешние укрепления Дворца, Стена Дневного Света, секция 16-ать, 7-ое число, месяц Квартус

Кацухиро был там, когда Ангел спустился с далеких вершин в склизкую грязь внешних укреплений. Он появился внезапно, пройдя среди них, словно нечто из сновидений, и покинул прежде, чем они осознали реальность происходящего.

Сангвиний был облачен в золото, и он был великолепен. Когда человек долго пребывает в одних и тех же условиях, он начинает воспринимать их как должное – и неважно, если они невыносимы. Кацухиро забыл, как выглядела чистота – уж очень давно он был среди крови и разрушений, где плоть была покрыта слоем измельченного камня, но вид примарха напомнил ему об этом.

Вначале Кацухиро услышал крики изумления – он обернулся в противоположную сторону от ничейной земли, увидев мягкое свечение, а затем и самого Сангвиния. Тот стоял за разрушенным валом, на виду у неприятеля. В обломках десантных капсул были снайперы, но примарх их игнорировал.

Орудия стен вели огонь по осадному лагерю и укреплениям, которые с каждым днем все больше разрастались вокруг Дворца. Ответные обстрелы велись со всех позиций противника: орбитальные батареи не прекращали бомбардировку, равно как и вражеский флот, и снаряды периодически разрывали мерцающие пустотные щиты, чтобы оставить после себя кратеры в оборонительных укреплениях. Рев осады был тяжелым – менялся он лишь когда враг концентрировал всю свою мощь на внешних линиях обороны и все превращалось в сплошной хаос мигающих огней и первозданного ужаса.

Опустилась тишина. Хотя пушки продолжали вести огонь, их неистовство было каким-то образом ослаблено присутствием примарха.