Гай Хейли – Заблудшие и проклятые (страница 20)

– И он поддержит эту мерзость при дворе примарха…

– Тогда мы благословлены, – вмешался Лайак. – Ибо Нерожденный явит нам свою милость!

– Я бы предпочел, чтобы он ее являл не в моем присутствии, – с угрозой в голосе предупредил Аксиманд.

– Вы должны принять это, – продолжал жрец. – Вы чемпионы Пантеона и все могущество варпа может принадлежать вам… стоит лишь протянуть руку.

Аксиманд фыркнул сквозь остатки своего носа:

– Я пас. Да и чего уж, в последнее время, благосклонность ваших, гм… «богов» стала неоднозначна. Жиллиман дышит нам в затылок, а Магистр Войны замер в полном бездействии. Разве военачальник, одаренный вниманием столь могущественных сил, стал бы держать своих полководцев порознь, чтобы те не поубивали друг друга? Брифинг будет вестись через гололит! Сбор братьев в одном месте становится слишком рискованным делом для Магистра Войны. Ангрон, который по вашим словам, благословлен богами больше других, приходит в ярость от всего – он не контролирует себя, и это его нормальное состояние, как и дурная привычка убивать всех вокруг себя, – продолжал Маленький Хорус, и голос разума лился из уст дьявольской маски, оставшейся от его лица. – А еще есть Фулгрим, при виде которого Ангрон впадает в настоящее буйство. Верный своей натуре, Фениксиец наслаждается его яростью, разжигая ее только ради собственного удовольствия, что в итоге подвергает опасности всех нас, не говоря уже о благовониях вокруг примарха Третьего, от которых задыхаются смертные, стоит им лишь приблизиться.

Аксиманд на мгновение прервался, покачав головой.

– Вечно оскорбленный Пертурабо на краю системы, приближающийся Мортарион, не отвечающий на приветствия… великая армия Магистра Войны трещит по швам.

– Отсутствие дисциплины ныне для нас такой же враг, как и слуги Ложного Императора, – согласился Аббадон. – Это то, что принесли нам твои боги, Лайак. Хаос.

– Все шло хорошо – ухмыльнулся Аксиманд. – Пока ты, Иезекииль, не упустил из ловушки фенрисийского пса, и теперь Волк, Консул и Ворон у нас за спиной, а времени становится все меньше и меньше.

– Ох, как хорошо, что ты и Вдоводел делали все так гладко, в то время как я допустил ошибку, – прорычал Аббадон. – Хорус не может быть арбитром во всех наших разногласиях. В конце концов, вскоре мы одержим победу в этой войне…

– А что, если нет? – возразил Аксиманд, оборвав Первого Капитана. – Хорус мог бы позволить нам решить эти проблемы, ведь он не сделает этого сам, и хуже того – не даст нам проявить инициативу. Что-то в нем изменилось. Примарх стал другим с тех пор, как Малогарст вернул его.

– И это человек, который препятствовал Кривому, но позже заливался кровавыми слезами, когда наш отец уже во второй раз вернулся из мертвых?.. Лицемерие тебя отнюдь не красит, брат.

Аксиманд сурово взглянул на Первого Капитана.

– Насмехайся надо мной сколько тебе угодно, Иезекииль, но я знаю, что ты согласен с моими словами.

Аббадон лишь хмыкнул в ответ. Он не возражал, но не стал добавлять к опасениям Аксиманда те проблемы, о которых знал только он и его примарх.

***

Двор Луперкаля был мрачным и отталкивающим, и ныне трудно было вспомнить, каким он был до Давина – местом славы, где почтенные и благородные встречались, дабы решать судьбу Галактики. Аббадон лишь предполагал, что когда-то так и было, но не рисковал погружаться в реальные воспоминания: «Мстительный Дух» был пропитан влиянием варпа, заставляя людей обманываться в своем восприятии.

На первый взгляд, изменилось немногое – разве что знамена и былая преданностью – но решения принимались все те же воины за теми же столами и стульями, что находились на прежних местах. Истинное преображение было не столь явным – оно пролегало за пределами обозримого. То было ощущение скверны, что нависла над залом неким едва уловимым запахом, размытом на грани восприятия, что имел оттенки ладана, жженого сахара и измельченных костей.

Главный источник подспудного беспокойства находил свое воплощение в самом Магистре Войны. Аббадон пристально посмотрел на своего отца: его вновь беспокоило увиденное – Хорус Луперкаль выглядел застывшим на своем троне. Немигающим взором он глядел в невидимые миры, на его губах играла проницательная улыбка, а глазами были мутными. Он казался отрешенным от всего, что происходило вокруг, и даже проломленный череп Ферруса Мануса покоившийся на подлокотнике трона, выказывал большее присутствие, нежели Магистр Войны, словно бросая всем собравшимся вызов своими пустыми глазницами.

Фальк Кибре стоял слева от Хоруса, готовый исполнить любой приказ примарха – Аббадон почти не разговаривал с ним в последние недели. Тормагеддон – демон, сменивший уже два физических тела – находился справа от Луперкаля, и его ухмылка напоминала отстраненную улыбку Хоруса. В этих извращенных варпом чертах еще что-то оставалось от Граэля Ноктюа, и все же это была лишь опасная иллюзия: Тормагеддон был воплощением всего абсолютно чуждого человеческому, и в лучшем случае он мог считаться временным союзником. Нерожденный был угрозой, еще одной нечистью из варпа, что отравляла Магистра Войны, отдаляя Луперкаля от его истинной сути, изменяя по образу богов и лишая его воли.

– Иезекииль, Маленький Хорус, – поприветствовал их Тормагеддон.

Кибре неспешно убедился в их присутствии, посмотрев на собравшихся, а затем начал говорить:

– Братья – произнес он. – Морниваль в сборе.

Аксиманд с подозрением смотрел на Тормагеддона. И ему, и Аббадону было трудно воспринимать демона как одного из собратьев, но они были вынуждены исполнять то, что повелевал Хорус.

– Последние шаги в этой длинной войне, – произнес Аббадон.

Он пожал руку Кибре, а затем демону, делая все, чтобы скрыть свою неприязнь. Аксиманд поприветствовал Кибре, намеренно игнорируя Нерожденного.

Магистр Войны преображался, возвращаясь из места, где столь часто обитал его дух, и его улыбка на глазах становилась мягче, а рост, казалось, выше. Тревога заменялась спокойствием, и когда Хорус оглядел их всех и одарил своим вниманием, в разуме Аббадона промелькнул образ человека, которого он знал ранее.

– Сыны мои, – величаво произнес Хорус. – Наш час приближается.

Магистр Войны поднялся с трона. Его аура была столь могучей, что члены Морниваля с трудом заставили себя устоять, в то время как Лайак легко преклонил колени. Хорус всегда обладал сверхъестественной харизмой, но ныне это было нечто иное – некое темное величие, что требовало от всей вселенной поклонения перед Магистром Войны.

– Мои братья! – скомандовал Луперкаль. – Внемлите мне!

Один за одним по поверхности зала запрыгали конусы света от гололитических проекторов, разворачивая серые тени и заполняя пространство призрачными изображениями. За исключением самого Хоруса лишь морнивальцы и Лайак присутствовали здесь во плоти.

Первым появился Ангрон. На фоне произошедших с ним трансформаций, изменения Хоруса были незначительными: Пожиратель Миров стал краснокожим гигантом, равным по размерам величайшим слугам Пантеона. Его огромные крылья из изодранной черной кожи были убраны за спину, а кабели Гвоздей Мясника – устройства археотека, имплантированного ему в мозг, когда он был рабом – свисали с головы вокруг выпирающих рогов спутанными металлическими дредами. Дикие желтые глаза таращились с лица, навсегда искаженного ненавистью и яростью, а челюсти, усеянными волчьими зубами, непрестанно издавали щелчки.

Его поступь отражала едва сдерживаемый гнев, что осложняло работу устройствам видеозахвата на корабле Ангрона. Он то пропадал вовсе, то размывался в фокусе, и лишь его лицо оставалось видимым. Если Багряный Ангел и издавал какие-то звуки, то это был исключительно рык.

Следующим был Фулгрим – змееподобное чудовище с фиолетовой кожей, четырьмя руками и ослепительными призрачно-белыми волосами. Оставаясь в поле зрения техники, Фулгрим всегда находился в движении – из-за своей неестественной формы и постоянного беспокойства он время от времени перегружал транслирующий гололит, который полностью выходил из строя, воспроизводя по отдельности то гриву белых волос, то змееподобное тело и насмехающиеся лица, то другие части живого тела, ставшего вместилищем абстрактных ужасов.

– Ну здравствуй, брат, – произнес Фениксиец тоном, полным издевки.

А затем появилось изображение Пертурабо.

Повелитель Железа остался во внешней системе – гораздо дальше от Терры, чем прочие примархи – и его образ был не столь четким, как изображения остальных. Он мерцал, сохраняя форму, словно неприятное воспоминание, всплывшее в памяти. В отличии от своих братьев он сохранил первозданный вид, будучи слишком упрямым, чтобы поклоняться Пантеону, как они.

– Я приветствую тебя, мой Магистр Войны, – торжественно произнес Владыка Железа.

Следом за Пертурабо появился Магнус Красный, возникший в виде психической проекции, по качеству превосходящей возможности изображения гололита. Когда он шел, воздух приходил в движение, и Аббадон даже чувствовал некий чужеродный запах. Несмотря на достоверность картины, то был лишь чародейский обман, что вызывал покалывание на коже и проникал в душу. Циклоп выглядел, словно огр с алой кожей, облаченный в немыслимые драгоценности. Одеваясь в величественные одежды, он пытался скрыть свою истинную измененную сущность – впрочем, ему это не совсем удавалось. Проекция сбивалась, отображая некоторые личины из множества тех, которым Магнус отдавал предпочтение. Алый Король всегда появлялся в различных обликах, но у этого была своя цена – хотя он искусно это маскировал, все лики его образов намекали на испытываемую им боль.