Гай Хейли – Волчья погибель (страница 27)

– Я не одолел его. Мы еще сражались, когда я проснулся, весь в поту, мои сердца стучали так громко, как кузни Хранилища молота. Я был не один. Пришел Гор поговорить со мной о моей следующей кампании. Возможно, его приход и разбудил меня. Возможно, я был бы сейчас мертв, не приди он тогда. Его развеселило, что он нашел меня спящим. А потом он сказал то, что было совершенно понятным, но в контексте сна казалось немного странным.

– Что он сказал? – спросил Ква.

– Гор посмотрел на дар Императора и сказал: «Хорошее копье».

– Понятно.

– Не думаю, что я ему когда-либо нравился, не так как некоторые из нас, – сказал Русс. – Он всегда уважал меня, всегда знал, как максимально эффективно использовать меня, но с самого начала он ревновал ко мне. Меня нашли вторым, и когда это случилось, я забрал у него свет отца.

– Проблема, с которой сталкиваются все старшие сыновья.

– Верно, – согласился Русс. – Когда мы нашли нашего третьего брата…

Корабль влетел в очередной шквал, оставшийся после рассеивания Гибельного шторма. От встряски редкая мебель заскользила по камню. Кувшин протанцевал до самого края стола. Шум заглушил слова Русса…

– …и мы познали, насколько трагичной была эта история. А затем был Феррус, потом остальные. Думаю, после меня Гор взял свои эмоции под контроль. Он никогда не вел себя с остальными так, как в первые месяцы после моего возвращения. Это странно. Между нами с Гором была эта связь, особенная для наших взаимоотношений. Я изменил его мир. – Русс покачал головой. – Он всегда был слишком гордым. А меня это никогда не заботило. Я был одним из Двадцати. Всегда следом приходили другие. Может быть, если бы я был первым, как Гор, тогда я бы понял его ревность. А может и нет. Я никогда не завидовал его положению самого любимого сына. Когда его назначили магистром войны, я не стал жаловаться, как некоторые из нас. Я делаю то, для чего был создан.

Я считал ревность Гора мелочной.

– Вы – не Гор, – сказал Ква.

Русс горько улыбнулся. «Храфнкель» согласно зарокотал.

– Что это значит, Ква? Что значит этот сон?

– Вы умрете, используя Копье Императора, – без колебаний ответил жрец. Не было никакой необходимости скрывать горькую правду или приукрашивать ложью. Влка Фенрюка так не поступали.

Русс в том же ключе принял заявление Ква.

– Я так и думал. – Впервые он повернулся и посмотрел прямо на копье. – Мне следовало выбросить его из шлюза. Если бы я избавился от него, то смог бы изменить свой вюрд.

– Не думаю, что у вас бы вышло, – сказал Ква. – Никто не может изменить свой вюрд. Даже вы.

– Ты прав, – сказал Русс, – так как при всей моей ненависти к нему и тому, что оно показало мне, оно чем-то важно. Я не могу избавиться от него. Я пытался, не очень сильно, но насколько сильно можно пытаться потерять оружие? Я потерял множество! Каждый раз, когда я где-то оставлял копье, оно возвращалось. Сомневаюсь, что, бросив его в ядро звезды, я бы добился другого результата. Я только не пробую из-за страха, что оно будет потеряно. Ты видишь противоречие. – Примарх криво улыбнулся. – Нет, мне суждено хранить его, даже если оно перережет мою собственную нить.

Русс посмотрел в глаза Ква.

– Может быть это не злой вюрд, но неверный. – Он сжал кулак. – Я не могу быть уверен. Руны ничего не показывают. Я собираюсь убить очередного брата и не знаю, правильно ли это. Скажи мне, Ква, как человеку из двух миров, который не принадлежит ни одному из них, узнать истину своего вюрда?

– Ему это не под силу, – ответил Ква. – Я знаю из собственного опыта.

Русс еще больше осел на своем троне.

– Я боялся, что ты так скажешь.

10

Владыка Марса

Омниспекс позеленел, и адъюдикатор просигналил в оловянную трубу.

– Проходи, – сказал Коул. – Благослови тебя Бог-Машина во всех твоих делах.

Таллакс на механических ногах вышел из проверочного отсека. Коул оставил его в сноподобном состоянии, высшие функции деактивировали согласно предпочтениям домины Гестер Асперции Сигма-Сигма. Коул равнодушно побрызгал на таллакса священными маслами из кропильницы и проследил, как тот присоединился к безмолвным рядам своих товарищей. Адепт хотел бы знать, что происходит в мозгу человека, плавающего в этой металлической оболочке и неспособного влиять на собственные действия. Для солдат Механикума было нормой оказываться время от времени под прямым управлением их магистров клад. Они ожидали этого, даже приветствовали, как шанс напрямую пообщаться с Богом-Машиной. Но уровень контроля Сигма-Сигма над ее слугами был необычным, и возможно, нездоровым.

«И теперь, – подумал Коул, – я – один из них».

Он вызвал следующего таллакса к отсеку проверки состояния. Осталось осмотреть семьсот восемьдесят восемь. Тратя в среднем на осмотр по две минуты и три секунды, он проведет на линии таллаксов минимум следующие двадцать шесть часов.

Видит Бог-Машина, работа была очень скучной, и именно по этой причине его отправили сюда надолго. Коул никогда не хотел быть навсегда привязанным к одному месту. И, похоже, это в конечном итоге с ним случилось.

Он махнул следующему таллаксу после максимально беглого осмотра. Высокая керамитовая боевая машина протопала вперед. Таллаксы, как и скитарии, были киборгами, хотя со стороны об этом нельзя было сказать. Они выглядели, как роботы. От первоначального человека оставался только мозг и позвоночник, заключенные в бронированный амниотический резервуар. Все остальное было механизмами. Коул всех их называл «он», хотя любой из таллаксов или даже все они могли быть женщинами. После того, как у человека извлекали мозг и выбрасывали все остальное, не имело значения, какое местоимение использовалось.

На искусственном экране его третьего глаза мигнул значок инфосферного цифрового сообщения. Коул мысленно открыл его.

«Коул. Немедленно явиться ко мне», – прочитал он. Ни подписи. Ни аудиозаписи и пикта. Асперция Сигма-Сигма.

К Коулу уже подходил другой адепт, чтобы сменить его. Он продвинулся дальше по пути единения с Богом-Машиной, чем Коул, и носил знаки различия на несколько рангов выше, чем у Велизария. Нижняя часть лица была заменена, как и все конечности. У адепта было не намного больше плоти, чем у таллаксов.

– Иди, – проговорил адепт. Одну строку-распоряжение на аудиобинарике.

Коул молча вручил медицинский омниспекс и кропильницу и отправился искать свою госпожу, довольный, что освободился от линии таллаксов.

Домина Гестер Асперция Сигма-Сигма находилась в центральном узле передачи информации Гепталигона на станции Триа. Линия таллаксов располагалась на Секонде, так что Коулу пришлось дважды воспользоваться сверхскоростными транзитными капсулами низкого давления, чтобы добраться до цели. К тому времени, как он пробрался через толпу адептов Механикума, собравшихся вокруг центральной гололитической ямы, он снова опоздал, и что-то очень важное уже готовилось. В помещении было темно. Все присутствующие стояли лицом к центру комнаты. Адепты молчали, и были недовольны неуклюжим продвижением Коула к его госпоже.

Толпу возглавлял повелитель мира-кузницы Трисолиан, вице-король экстрактаториан Бенициан Мендоса. Сигма-Сигма стояла рядом с ним, как и подобало ее статусу главы макро-клады тагматы. Когда Коул присоединился к ней, она отправила ему импульсом недовольный пакет данных.

В этот момент появился дрожащий образ. После занявшей некоторое время фокусировки над ямой визуализации повис техноадепт Механикума в черной мантии. Пол определить было невозможно. Адепт в своих изменениях ушел далеко от человеческого стандарта. Странные выступы под его одеждой подсказывали, что от оригинального тела осталось немного. Лица не было видно. Отражения от линз намекали на многочисленные бионические глаза под капюшоном.

В этом не было ничего необычного, в Механикуме встречались киберморфы гораздо более радикальные, чем этот адепт, но в нем что-то было не так. Хотя многие в зале были улучшены не меньше его, посланник казался по своему подлинному происхождению скорее арахнидом, чем млекопитающим, и на этом его экстраординарность не заканчивалась.

Адепт прибег к трюку, такому же циничному, как и те завораживающие фокусы, которые устраивают для обитателей диких миров флоты эксплораторов. Полосы голопроекции дрожали неестественным образом. Сильные помехи выровнялись в полноценное пикт-изображение. Технологии «сдвига рамки» делали дефекты неизбежными, их нельзя было сгладить. Это был вопрос физики. На близкой дистанции и при хороших условиях самые лучший голокаст создавал фантомную фигуру, но сейчас адепт на изображении выглядел абсолютно живым, и подобное было не под силу марсианам. Исчезло всякое ограничение гололитической технологии, словно фокусник хвастливо исполнял последовательные стадии своего трюка. Гул сменился тишиной. Обычные для голокастов дальнего действия помехи сами разгладились. Специфическая для коммуникационной сети Трисолиана синева растворилась в ярких цветах. Мерцающее искажение при наведении луча стерлось до нуля колебаний на микросекунду. Инструменты контроля гололита – в данном случае осмотрительно спрятанные в яме вокруг основания проекционной апертуры – прекратили свою тихо гудящую симфонию, от чего обслуживающие устройство адепты растерянно уставились друг на друга.