Гай Хейли – Волчья погибель (страница 26)

– Такова наша природа, мой ярл.

– Да, это так, но там мы сточили наши зубы. Наш смешанный Легион уничтожил орочью империю, которая отразила все предыдущие атаки. На это ушло пять лет и стоило Шестому трети его сил.

Русс долил себе вина.

– За убийство миллиарда орков и потерю трети Своры, мне вручили два дара. Величайшим был Этт, пусть и не само имя. Эти чертовы тупицы из Палаты Кастеллянис видимо полагали, что с их стороны забавно будет назвать его Клыком. Другим даром было копье.

Провели церемонию. Всеотец умело пользуется ими. Хотя не думаю, что он любит их, если вообще что-то любит. Присутствовали Феррус с Гором. Ферруса нашли незадолго до этого, и он выглядел абсолютно суровым, как и всегда, пока Фулгрим не отсек ему голову, хотя я думаю, тогда он был просто сбит с толку происходящим. Всеотец производит подобный эффект. Парад был настолько продуманным. Шанс Всеотца продемонстрировать миру Своего третьего сына, в то время как Он восхваляет второго. Вот тогда он мне и вручил это копье, – прорычал Русс. – Копье как копье, достаточно большое, чтобы я им мог пользоваться, исключительно добротно сделанное, прекрасное, как и все дары Императора, но оно только казалось всего лишь копьем. Пока я не коснулся его.

Русс снова выпил вина, долил еще и продолжил.

– В тот момент, когда Повелитель Человечества вручил мне это оружие, я почувствовал, как его злой вюрд лег на мою душу. Улыбка почти сошла с моего лица. Я сумел удержать ее, когда принимал почесть, – он насмешливо подчеркнул это слово. – От моего отца ничего нельзя скрыть. Я ждал, что Он даст понять, что заметил мою тревогу, будет оскорблен или замешкается, но если Он и почувствовал мою заминку, то ничего не сказал. Это обеспокоило меня еще больше, чем само копье. Он должен был почувствовать мое дурное предчувствие, потому что в этом Его суть, и если Он почувствовал и ничего не сказал, значит, копье сделало то, что должно было сделать. Затем я вернулся на свое место возле Ферруса с тревогой на сердце и таким же мрачным лицом, как и у него.

Когда я вернулся в свой шатер, я не мог дождаться момента, чтобы выпустить копье из рук. В качестве дара Императора оно висело на почетном месте выше другого моего оружия, но мне не стыдно признать, что я не мог смотреть на него, как и касаться. Я ни разу не брал его в битву.

Следующие слова Русса жрец не расслышал, так как «Храфнкель» наткнулся в эмпирейской волне на твердое препятствие и подпрыгнул. Кувшин на столе покачнулся. Гери поднял голову и посмотрел на потолок. Из пары жаровен выскочили угольки. Они запрыгали по полу, распадаясь на затухающие частички, которые сверкали во тьме оранжевым светом.

Вой двигателей подскочил на несколько тонов, снизился и снова поднялся. Их звук был более жутким, чем волчий зов. Корабль успокоился. Курс выровнялся. Русс подождал минуту, пока повторные толки сотрясали корабль, прежде чем продолжить.

– Все это произошло на Серафине V. Ты когда-нибудь бывал в этой системе? – спросил Русс.

– Нет, мой ярл.

– Если окажешься там, избегай пятой планеты. Она такая же жаркая, как Фимболзоммер и менее очаровательная. Война шла за Серафину, саму систему и звезды вокруг нее. Огненное Колесо остается пустым. Никто не желал его.

Позднее в тот же день, напившись в одиночку несвежего меда в своем душном шатре, я заснул. Я мало узнал от Всеотца о том, как нас создали. Он рассказал мне, что главные функции сна в неизмененных людях заключаются в очистке спинномозговых жидкостей от вредных протеинов и объединении воспоминаний. В Его примархах эти потребности обслуживались другими процессами. Вот почему, как только я избавился от этой привычки, то стал спать редко. Но в тот день я заснул, не помышляя об этом. Это было необычно. И к тому же я видел сны.

Затем он надолго замолчал, возможно, колеблясь на пороге откровения, сравнивая достоинство своего желания поделиться с опасностью такого решения. Ква терпеливо ждал. В конце концов, примарх снова осушил свой кубок и продолжил.

– Вот, что я увидел, Ква. Ты скажешь, что это значит. Я стоял на пустынной равнине, недавно очищенной огнем. Вонь гиперкатализатора намекала на прометий, как средство уничтожения. Жар, источаемый спекшейся землей, говорил о том, что обстрел закончился всего несколько часов назад. От земли поднимался пар. Тяжелые облака дыма раскрасили небо серыми и пурпурными полосами. Солнце этого мира восходило, и его косые лучи сияли под пеленой войны. Яркое сияние заливало поле битвы, освещая снизу облака и ослепляя меня. Когда я поднял левую руку, чтобы прикрыть глаза, я заметил, что над моей головой сияет свет поярче, и, обернувшись, увидел, что держу в правой руке Копье Императора. Мир был черным. Мой доспех был перепачкан дымом и копотью. Все было грязным, но не копье. Оно было таким чистым, словно его отполировали оружейники. Отраженные от него лучи солнца сияли вдвое ярче.

Копье было единственной красивой вещью в том месте. Там не было ничего живого. Однородная сажа покрывала все кругом, поглощая золотистый свет. Степень этого контраста была сверхреалистичной. Я чувствовал, что действительно находился там, что сон был реальным, а явь – нет.

– Это было реально, – сказал Ква. – Другой уровень бытия, но не менее реальный, чем зал, в котором мы сейчас находимся.

– Я сказал себе, что Имперская Истина не может отрицать это.

– Имперская Истина – грубый инструмент, – пояснил Ква. – И иногда не верный.

Ересь жреца ничего не значила для Русса. Он всегда шел своим путем.

– От моих ног во все стороны протянулся ландшафт из обугленных костей, – продолжил Русс. – Они обуглились из-за применения какого-то ужасного оружия, распылившего их плоть. Со всех сторон меня душил запах горелого мяса, такой насыщенный, что возникла мысль, будто мне никогда не избавиться от него. Он был хуже смрада догорающего пожара Тизки после того как Обвинительное воинство покончило с ней. Деревья превратились в свои угольные контуры, тянущиеся к небесам. Это был живой мир, но все сгорело дотла.

А потом я увидел среди пепла фрагменты брони. Краска выгорела, а разрушивший керамит жар превратил его в выцветший багрянец. Лежавший неподалеку от моих ног наплечник сохранил немного краски. Я знал, что сплю и знал, что я увижу, если я подберу его, но логика снов заставила меня наклониться и поднять из грязи кусок доспеха. Я был зрителем деяний, совершенных кем-то другим.

Керамит в моей руке крошился, поэтому я повернул его очень осторожно. Как я ожидал, на обратной стороне оказалась выгоревшая почти до неузнаваемости голова рычащего волка.

Я бросил наплечник, и от удара о землю он рассыпался на куски керамита, которые унесло ветром. И, как бывает во снах, я только тогда заметил, что кости принадлежали не обычным людям, но Легионес Астартес.

Вокруг меня были сотни, если не тысячи моих мертвых воинов. Осознание этого раскрыло для меня больше деталей, и я увидел множество разбитых доспехов, и волчьи черепа на человеческих телах.

Русс говорил подавленным голосом и больше не смотрел на Ква, погрузившись в свои воспоминания.

– Я не узнавал поля битвы. Личность врага тоже была скрыта от меня. Как оказалось, это место было всего лишь сценой для того, что должны было произойти.

Солнце поднялось над уровнем облаков, и земля погрузилась во тьму. Меня охватило жуткое предчувствие. Подул черный ветер, поднимая пепел мертвых тел и швыряя его мне в лице, так что я почувствовал вкус горелого мяса. В ветре раздался зловещий вой.

– В подобном сне волчий зов может быть как добрым, так и дурным предзнаменованием, – сказал Ква.

– Это было дурное, – уверенно произнес Русс. – Более громкий и душераздирающий, чем вой самых крупных волков-одиночек. К первому присоединился второй, соединившись с ним, и они завыли хором. Это был вызов и предвестие смерти.

Из снегопада черного пепла вышел самый огромный из волков, которого я видел в своей жизни. С пылающими красными глазами и пылающей красной пастью, он не уступал размерами Имперскому Рыцарю. Зверь направился ко мне, и я понял, что он пришел убить меня. Кто еще это мог быть, кроме как Моркаи? Сам великий волк, убийца миров. Я сжал копье и приготовился к битве. Зверь не разочаровал меня.

Я бился с Моркаи целую вечность. Его дыхание было подобно грому, а зубы – молнии. Я же был яростью бури. Земля тряслась от нашей битвы, небо бурлило, а вслед за каждым моим ударом било пламя. Его глаза пылали, челюсти щелкали, но я все время ускользал от его ударов. Я двигался с невероятной скоростью, я плясал, Ква. Плясал с копьем и со смертью!

– Вы ранили его, милорд?

Русс взял кувшин и когда обнаружил, что он пуст, на его лице отразилась досада. Примарх поставил его на место.

– Много раз я попадал в него. Его тело растворялось словно дым, перед копьем. Я не причинил ему вреда. Один раз я рубанул клинком между его головами. – Примарх ударил ребром кисти по ладони. – Он восстановился и снова атаковал. Я не смог ранить его.

– Он не из плоти. Он – сущность самой смерти. Убить его нельзя, – пояснил Ква. – И как же вы победили?

– Я не говорил, что я победил, – сказал Русс.

– Единственный способ встретить Моркаи и выжить, – возразил жрец, – это одолеть его.