Гай Хейли – Волчья погибель (страница 11)
Он искренне верил в то, что говорил Фридишу. Слишком многие из его коллег были сфокусированы на собственном успехе. Продвижение по службе было результатом прогресса человеческих знаний, обратный метод был контрпродуктивным для общих усилий Механикума.
Так часто желания одного человека подрывали общие человеческие усилия. Коул мог с легкостью сделать карьеру в жречестве. Для этого надо было выбрать специализацию, поклясться в верности одной из бесчисленных фракций Механикума и всем вытекающим из этого ограничениям. На высших уровнях его работа будет более серьезно контролироваться. Настанет час, когда ему придется продвигаться по службе. Но пока рано. Ему еще столь многому необходимо научиться. На данный момент он предпочитал действовать вне зоны действия ауспика.
Трисолиан был крупным транзитным центром Механикума. На Гепталигоне находились биологисты, астроманты, генеторы, ремесленники, магосы, логосы, трансмеханики, лексмеханики, киберисты, когитатосы… Техножрецы всевозможных видов. Коул провел последние несколько лет, обращаясь к каждому интересовавшему его специалисту. Он лестью завоевывал их доверие, узнавал у них все, что мог, после чего с огромным сожалением заявлял, что его таланты не подходят их специализации, и он должен смиренно уйти.
Затем он отправлялся к следующему и заново начинал свое обучение.
Коул был достаточно сообразителен, чтобы понимать, что его действия привлекут внимание. Некоторые техножрецы не спешили выбирать подходящий им культ, так что подобное поведение не было необычным. Если только, конечно, оно не длилось годами. Коул относился к последней категории. До поры до времени не имело значения, что его заметят. Для талантливого адепта определенная склонность к планированию была необходимым условием. Кроме того при очередном переводе по службе данные о его передвижениях часто терялись. И он к этому не имел никакого отношения. Виноватой была организационная неэффективность. Данные будут существовать вечно, но наказание на Гепталигоне последует, только если кто-то будет искать их и преуспеет в этом.
Коулу было нужно решить неотложные вопросы прежде, чем придется принять малопонятные игры за власть Механикума.
Все накопленные им данные нуждались в хранилище. Если знания давали человеку королевскую власть, хранилище было его королевством. Коул хотел быть могущественным королем, а значит, нуждался в большом королевстве.
Именно по этой причине Коул извлек свое интеллектуальное ядро из разъема в голове, и теперь оно лежало разобранным перед ним на столе.
Устройство было разделено ровно пополам. Вычислительная часть слева, запоминающее устройство – справа. Не доверяя своим пальцам, Коул работал с крошечными деталями при помощи тонких мехадендритов, которые выскочили из пазов на его кисти.
Главной особенностью его стола было массивное увеличительное устройство на креплении сбоку стола. На интегрированном с оптическим прибором дисплее бежал поток данных о состоянии. В центре сложная структура схематических графиков направляла действия Коула.
Без мысленной помощи и с головной болью из-за извлечения улучшений, Коул взялся за настолько сложную работу, которую ни один адептов более высокого ранга не доверил бы ему. Он рисковал механизмами точной памяти. Одна ошибка могла уничтожить годы заработанных тяжелым трудом навыков.
Иногда адепт подумывал, что лучше будет иметь два мозга, чем продолжать эту работу.
Дыра в его голове отдавала холодом. Асептические гели, наполнявшие ее для защиты от заражения, холодили мозг испарениями. Он не решился накрыть голову. Его капюшон мог сместить стерильную пластековую накладку, закрывающую отверстие. Подобная операция на самом деле должна была проводиться только в одной из операционных генеторов.
Коул наслаждался вызовами.
Он улыбнулся при мысли о своей смелости. Совсем чуть-чуть, так как малейшие движения могли помешать его тонкой работе.
До колокола ночной вахты Коул выполнил четырнадцать нелегальных процедур на своем мозгу. Когда прозвучал следующий после ночной вахты сигнал, означавший начало его рабочей смены, он переставлял расширение.
Адепт взглянул на хронограф, когда последняя панель со щелчком встала на место, а его механические придатки втянулись в отверстия на кистях.
Коул поднял руки и встряхнул их, после чего осторожно поднял интеллектуально ядро. Твердость рук была важна. Коула всегда удивляло, насколько тяжелым было интеллектуальное ядро. Он сунул руку в ванну с биоцидом на своем столе, удерживая ее в холодной жидкости достаточно долго, чтобы убить все живые организмы на устройстве, но вынув, прежде чем кожа начала растворяться.
Затем он наклонился вперед, чтобы зеркала, разложенные им на столе, четко отражали гнездо в его черепе. Он очень осторожно снял пластековую накладку левой рукой.
Далее быстрым и четким движением вставил интеллектуальное ядро внутрь. Было важно сделать это точно. В мозгу проскочил электрический разряд. Щелчок вставленного на место ядра отразился в кости за носом адепта.
– И вот, – сказал он. – Момент истины.
Кончиком ногтя Коул нажал кнопку перезапуска, спрятанную под черно-белым знаком «Махина опус», украшавшим верхушку ядра. Адепт либо будет вознагражден большим объемом памяти или же его мозг сварится изнутри.
По кромке ядра засветились красные диоды. Образовав круг, они мигнули и сменили цвет на зеленый.
Коул расслабился. Он даже не заметил, что был напряжен. Адепт радостно улыбнулся, когда машина снова соединилась с его мозгом, накладывая на его зрения нужные данные. Объем памяти был заполнен на двадцать пять процентов.
– Трехкратный рост, Тез-Лар! – радостно воскликнул он. А затем нахмурился.
У него не осталось времени, чтобы убрать свои инструменты. Придется понадеяться, что за время отсутствия Коула никакой любопытный адепт не заглянет в комнату.
Коул выскочил из своих комнаты, следом топал Тез-Лар.
Адепт уже опоздал.
Он оставил другой важный труд на краю стола – серебряную сферу, после завершения работы над которой, ее мощь не уступит энергии домины.
Сфере придется подождать. Коул должен был выполнить свои служебные обязанности.
4
Четыре брата
После встречи с Локеном прошло пять дней. Русс сидел в своем логове, рассматривая чертежи «Мстительного духа». Он разложил их по всему полу, а сам сидел посередине, сжав одной рукой подбородок. Бумаги лежали на шкурах, подпирали мебель, колыхались от источаемого жаровнями жара. Их края были прижаты костьми и пустыми деревянными чашами с остатками еды. На полу светились инфопланшеты с данными о боеспособности «Мстительного духа» и его прошлых операциях. Миниатюрный световой образ корабля Гора медленно кружился над проецирующей линзой портативного гололита. На бронзовом столе стояла метровая масштабная модель корабля, несколько ее сегментов были сняты, показывая внутреннюю планировку. На ее тщательно обработанных деталях из меди, стали и кости Русс нанес красные руны, отметив поврежденные участки со слов Брора. Светящиеся полоски липкой ленты показывали путь Странствующих Рыцарей и обозначали важные цели. В изобилии было рун повреждений. Война затянулась. У «Мстительного духа» было так же мало времени на ремонт, как и у «Храфнкеля». Это был небольшой выравнивающий фактор в пользу Русса.
Дыхание Фреки и Гери наполняло воздух успокаивающим инфразвуком, помогая концентрации примарха. Их присутствие подбадрировало его. Запах фенрисийских волков был запахом дома: горячим, животным, изначальным. Они были фрагментами свирепости родной планеты, выпущенной на волю среди звезд. Детство на Фенрисе лишило вселенную чудес. Не было другого места, настолько напичканного чудовищами. Это был мир грез, который располагался по обе стороны границы мифа. В сравнении с ним в любом другом месте было скучно.
Русс наслаждался стоявшим перед ним вызовом. Сложность атаки на вражеский флагман, защищаемый большим флотом, отвлекала от вероятного результата операции. Гор, скорее всего, убьет его. И даже если нападение будет успешным, Шестой Легион будет разбит.
Ни одна из этих вероятностей не разубеждала его. Гор не справился с ролью магистра войны Императора, но Русс не уклонится от своего долга палача.
Со стороны дверей раздался звонкий звук каринкса. Русс поднялся и выгнул спину, растягивая мышцы. Он провел слишком много времени в одной позе.
– Входи! – позвал он.
Дверь отошла в сторону. У входа стоял Гримнр Черная Кровь. Он отдал честь ударом кулака по груди.
– Мой ярл, – обратился воин. – У меня срочное сообщение от говорящих вдаль.
Гримнр протянул запечатанный цилиндр с посланием.
– Неси сюда, – приказал Русс.
Гримнр пробрался через планы, усеявшие покои примарха, что было непросто в полном боевом доспехе. Гери лениво поднял голову. Увидев вошедшего, волк снова опустил ее на пол. Через два вдоха он снова храпел.
Русс взял цилиндр и сорвал рифленые свинцовые печати. Он вынул свернутую бумагу, и когда прочитал ее, издал гортанный звук.
– Хорошие новости или плохие?
– Хорошие, – ответил Русс. – Мой брат Сангвиний вошел в Солнечную систему. После приема пройдет совет. – Он скрутил бумагу и ладонью отправил ее обратно в цилиндр. – Им не понравится то, что я скажу.