Гай Хейли – Волчья погибель (страница 10)

– Давай вернемся к обсуждаемому вопросу, – сказал Коул.

Фридиш устало согласился.

– Итак, ты стоишь на позиции, что Император не верит в улучшение всей человеческой расы. Он сотворил свои создания ради одной единственной цели.

– Да это очевидно, Коул!

Коул поднял палец, призывая его к тишине.

– А вот я считаю, что мы, наоборот, слишком полагаемся на насыщение человеческого тела этой грубой аугметикой. – Он намеренно указал на собственную ошибку Фридиша. – Если ты прав, я не могу сказать, у кого лучшая цель. Ты можешь честно ответить, что твои дополнения улучшили тебе жизнь?

– Ну, я… – вопрос смутил Фридиша. – Импланты были проблемными. Есть спектральное зрение нижнего диапазона. И ночное зрение. Я очень хорошо вижу в темноте. Пикт-функция переносит насыщенные данными изображения прямиком в сердечник памяти без необходимости их прохождения через шунты зрительных нервов, что высвобождает больше полос пропускания моей естественной нейрологии для…

– Но это и в самом деле тебе что-то дало? – перебил Коул. Снова. – Помимо ряда грибковых инфекций?

Он быстро и нервно улыбнулся, снисходительно продемонстрировав белые зубы и указав своей кружкой на воспаленную кожу Фридиша.

Фридиш вздохнул. Отсутствие у Коула такта сводило с ума. Как только он начинал говорить, становилось исключительно сложно вклиниться в поток данных, пока он не доносил свою точку зрения, часто несколько раз подряд.

– Нет, – ответил Фридиш. – Но даст. Эта аугметика всего лишь начало.

– Именно, – сказал Коул, соглашаясь только на словах. Снова. – А теперь давай предположим, что домина чувствовала то же самое в отношении своих первых имплантов и до сих пор испытывает то же самое? Почему, по-твоему, она постоянно себя обновляет? Чего она добилась? Ничего! – заключил он, ответив на собственный вопрос.

– Ну, ничего за исключением пятисот лет жизни, возможности управлять боевым флотом одной мыслью и большей интеллектуальной мощи, чем у любого мыслящего существа в этой системе. Совсем никакой пользы, – саркастично заметил Фридиш. – Она контролирует все военные силы Трисолиана. Я бы не сказал, что это ничего .

Коул проигнорировал его издевку, тем самым расстроив Фридиша.

– Давай даже не будем касаться того, что у нее под этими мантиями, – сказал Коул.

Они оба немного вздрогнули.

– Что ж, мой друг, – продолжил Коул. – Запомни мои слова: ты никогда не дождешься от меня подобных изменений. Я – человек. Я знаю, кто я. Есть гораздо более эффективные способы продления жизни, сила мысли и прочие бесчисленные возможности Бога-Машины вполне подходят, чтобы одарить нас без уродования изначального тела до неузнаваемости.

– Ты – еретик, Коул. Биогенез – не деяние Бога-Машины.

– А я верю в это. Даже если и нет, то что с того? Весь этот металл непродуктивен, неэффективен. Если я должен быть усовершенствован, пусть это будет сделано наукой чистых биологистов, а не генеторов-механиков. Ты никогда не убедишь меня стать таким, как домина.

Фридиша обеспокоила позиция Коула.

– Человеческое тело неэффективно. Сплав с машиной – это лучшее решение.

– А я говорю, что улучшение на основе чудес природы. Механизмы – неэффективная часть, и после подключения они совсем не освобождают, но ограничивают. Боевой доспех Легионов – лучший выход. Надевай его в случае необходимости, снимай, когда дело сделано. Меняй согласно роли и функции.

– Ты помешан на чертовых Легионах! – Фридиш попытался засмеяться, чтобы скрыть свое раздражение. Получилось натянуто.

– Мой дорогой собрат, мы – адепты Механикума. Механикуса. Неважно. Я считаю, что мы все на чем-то помешаны. О, ты закончил?

Фридиш кивнул с набитым последним куском ртом. Они вернули тарелки и стаканы фабрикаторам, где каждый фрагмент органики до последней бактерии будет изъят для повторного использования в новых питательных кубиках. Тарелки расплавят и изменят. На станции было много энергии и крайне мало воды. Повторное использование было более эффективным, чем мытье посуды.

– Тез-Лар! – произнес Коул.

Массивный сервитор отсоединился от гнезда зарядки и тяжело направился к техножрецам.

– Тебе не следует давать им имена, – посоветовал Фридиш, тем не менее, посмотрев на сервитора Коула с завистью. Он не достиг достаточного статуса или влияния, чтобы позволить себе собственного.

– Почему нет? – спросил Коул. – У тебя должно быть немного больше духа, больше индивидуальности.

– Просто так не принято, – сказал Фридиш. – Я хочу, чтобы ты иногда думал о своем будущем. Каким образом? Следуй принципу: не сомневайся, не учись. Это предупреждение.

– Это не предупреждение не сомневаться, это предупреждение, что если мы не сомневаемся, мы не учимся! – пояснил Коул.

– Но только определенным образом, Коул.

– Ты затыкаешь мне рот, Фридиш?

«Не так как ты все время затыкаешь мне», – подумал Фридиш.

– Имеются в виду оба значения, – сказал он. – Ты не понимаешь этого, и из-за этого попадешь в неприятности.

– Ах, мой друг. Однажды тебе удалят эмоции, и ты больше не будешь беспокоиться о том, что станет со мной, хотя я тронут. Кому нужна иерархия, вот что я имею в виду. – Он наклонился к Фридишу и поднял руку, что скрыть театральный шепот. – Иерархия мешает добиваться целей. Гоняйся за статусом, сколько тебе угодно. А мне оставь великие деяния!

«Заносчивый болван», – подумал Фридиш о Коуле.

«Нудный энергетический паразит», – подумал Коул о Фридише.

– В любом случае, – сказал Коул. – Тез-Лару нравится его имя, правда, Тез-Лар?

– Да, хозяин, – прогудел киборг. Голос раздавался из аугмитера, встроенного в его левое плечо. У Тез-Лара не было нижней челюсти.

– Он назван в честь легендарного повелителя Движущей Силы, великого Српскана-Мурикана, – снисходительно пояснил Коул.

Фридиш заскрипел зубами. Коул рассказывал ему об этом всего лишь дюжину раз.

– Он был эрудитом, – Коул похлопал массивного сервитора по добытому обманом плечу. – Имя Тез-Лара – это знак моего уважения к тем, кто освоил больше чем одну сферу деятельности. Это знак моих амбиций сделать то же самое.

– Нет ничего плохого в амбициях, – сказал Фридиш. – Но неправильно направленные амбиции погубят тебя – вот от чего предостерегает максима.

– Мой дорогой Фридиш, в эту ужасную эпоху тебя убьет все что угодно. Мои амбиции отвлекают меня от мысли, насколько ужасна жизнь. Тебе стоит попробовать относиться так же.

Фридиш был амбициозен! У него был заготовлен острый ответ, но он так и не последовал.

– Увидимся в последний перерыв дежурства? – спросил Коул.

– Да, – ответил Фридиш, собираясь сказать «нет». Он этого так и не сделал, потому что, вопреки самому себе, радовался компании Коула.

– Если того пожелает Бог-Машина, – ответил Коул и ушел.

Жилище, оно же рабочее место Коула, было таким же скромным, как и его чин. Оно находилось на нижних уровнях Септы, возле огромной шахты, привязывающей станцию к ее хозяйке-луне. Обитель техноадептов представляла лабиринт пересекающихся коридоров, расположенных по определяемых машинами алгоритмам, но сбивающих с толку неулучшенный человеческий разум. Узкие двери вели в маленькие комнаты. В каждой, в том числе и принадлежащей Коулу, имелось одно воздушное отверстие, для тех, кто нуждался в воздухе. Вращающаяся кровать с обратной стороны была рабочим местом, ящик с инструментами находился близко к ее изголовью. Восстановительная колыбель Тез-Лара еще больше стесняла комнату Коула. Адепт был высок, как и большинство марсиан. У уроженцев красной планеты были тонкие кости, удлинившиеся за тысячелетия жизни в условиях низкой гравитации. Но кровати рабочей станции были сделаны под усредненные физиологические размеры, взятые с сотен миров-кузней, поэтому она была слишком короткой для него. Во время работы за маленьким верстаком на складной скамье, Коул ударялся левым локтем о колыбель Тез-Лара. Механикум гордился своей ролью стража знаний, но в макромасштабе он был подвержен идиотизму грубой универсальности. Все это было так чертовски неэффективно. Коул предпочитал обходить эту проблему.

Причины, по которым Фридиш завидовал из-за Тез-Лара были ложными. Коул не сказал ему, что сам собрал сервитора из мусорных деталей. Как и колыбель, в которой тот отдыхал. Как и многие уникальные инструменты, которые загромождали его рабочий стол. В основном они были изделиями самого Коула. Ни один из них он не купил, некоторые были подарены, а для остальных большую часть деталей приобрел при сомнительных обстоятельствах.

По сути Механикум функционировал на основе принципа открытия или, проще говоря, «что нашел, то твое». Коул вложил свою жажду приобретения в индивидуальное выражение принципа, которым руководствовались все общества миров-кузней, и упрямо отказывался признавать свои приобретения кражей.

Технически Коул не должен был красть бионику Тез-Лара из свалки повторного использования Гамма-Гамма-Гамма, когда находился там. Технически, чтобы претендовать на труп бедняка, который снабдил Тез-Лара органическими компонентами, он должен был заполнить кучу разных бланков.

Что нашел, то твое. При желании это можно было назвать кражей. Коулу было виднее.

У него не было времени на разные общественные условности, вроде обычая или закона. Они только мешали. Поиск знаний был безупречным призванием, которое перевешивало любой моральный принцип, хотя жречество не отличалось моральностью.