Гай Хейли – Волчья погибель (страница 9)
В зале питания 46 станции Септа Гепталигона, главного объекта системы Трисолиан, два уроженца Марса обсуждали относительные достоинства позиций «за» и «против»
Собеседники были техноадептами низкого ранга, возвышенными из массы рабов Механикума, но недалеко продвинувшимися в своих карьерах. Они были уроженцами Марса и приблизительно одного возраста, пройдя установку интеллектуального ядра всего пару десятилетий назад, хотя на тот момент они не знали друг друга. Их пути пересеклись вследствие назначения в систему Трисолиан. Найдя общий язык – несколько старых притонов, о которых они узнали от общих коллег – они завязали хрупкую дружбу.
Их звали Фридиш Адум Силип Кво и Велизарий Коул. По правде говоря, они во многом не соглашались, но наслаждались трениями их разногласий не меньше, чем непринужденностью сходных черт.
Когда их смены совпадали, адепты ели вместе. Они часто задерживались в зале, чтобы поспорить друг с другом. Как и в этот день. Окруженные стуком питательных кубиков о металлические подносы и постоянным гулом заряжающихся катушек плазменного элемента, их зачастую горячие споры были здесь в такой же безопасности, как и в любом другом месте.
И к лучшему, так как спор завел их на опасную территорию. Предметом обсуждения, укрытого шумом зала, была их госпожа – домина магос Гестер Асперция Сигма-Сигма. Канва разговора беспокоила Фридиша. По той же причине она будоражила Коула.
Где-то внутри домина магос Гестер Асперция Сигма-Сигма была женщиной, хотя большинство людей не увидели бы этого, потому что оболочка была настолько чуждой, что полностью скрывала ее человеческое происхождение.
– Подумай о ее внешности, – сказал Коул перед тем, как описать ее в нелестных эпитетах. – Максимальный рост домины Гестер Асперции Сигма-Сигма достигает ровно три метра. Тело, которое оно носит во благо этого мира, чудовищно, его длина за реверсивным шарнирным тазом не уступает высоте над группой механических ног. Зеркальная личина ее шлема скрывает фронтальную часть черепной аугметики, в три раза превосходящую размеры стандартной человеческой головы и в двенадцать раз ее вес. От ее затылка расходится круглый гребень из банков данных, передатчиков ближнего действия, универсальных каналов связи, групп датчиков, авгуров, вокс-анализаторов, когитаторных соединений и прочих устройств, таких же сложных, как сенсорный комплекс пустотного корабля. В знак уважения к сознательно забытым корням ее зеркальное лицо сделано в виде карнавальной маски соразмерной женщины, чья красота столь хорошо продумана в своем притворстве. Глаза и рот закрыты. На губах запечатлен намек на насмешливый нрав.
– Тебе не следует так говорить, – перебил Фридиш.
– Почему? – спросил Коул. – Это правда. Она бы сама признала ее. Эта серебряная маска настолько же человечна, как и сама домина. Она – образец киберфильного культа. За этим ироничным заявлением не осталось ничего человеческого. Если в ней и есть компоненты из плоти, они спрятаны глубоко внутри бронированной оболочки и никогда не показываются.
– Но она человек.
– Ты когда-нибудь видел ее органические элементы?
– Ну, нет…
– Ну, значит, – сказал Коул.
– Она по-прежнему является человеком, – не отступал Фридиш.
Коул покачал головой в капюшоне.
– У нее множество рук. По моему последнему подсчету – семь, но число никогда не остается надолго одним и тем же. Домина помешена на изменениях настолько, что кое-кто вознесет молитву Омниссии, но для меня это выглядит очень нездорово. – Он разболтал свой кофеиновый напиток. Он больше пах маслом, чем чем-то еще. – Ее больше нельзя называть человеком. Любое подобие на нормальную человеческую анатомию исчезло. За исключением серебряного лица, – весело заявил Коул, – которое прикреплено к этому телу, как ключевая фраза к сомнительной шутке.
Что Коул как раз сейчас и сделал. Фридиш был в шоке.
– Ты не можешь такое говорить! – воскликнул он. – Ни в коем случае.
Он говорил быстро. Они оба были скромными людьми, и Фридиш еще не мог позволить себе желанный бинарный аугмитер. В отсутствие режима общения с высоким быстродействием он для компенсации ускорял органическую речь. Откровенно говоря, эта манерность раздражала Коула, хотя он был достаточно великодушным, чтобы не показывать этого.
Так думал Коул. Фридиш прекрасно знал о раздражении Коула, и это в свою очередь раздражало его.
На первый взгляд Коул выглядел неаугментированным. Он принадлежал к числу тех, кто считал человеческую форму священной, как выражение совершенства Бога-Машины. Фридиш был из другой школы, считая тело врожденным недоразумением, которое необходимо улучшить. Не то чтобы его собственная аугментация шла по плану. Глазные улучшения не были подсоединены к его органическому телу должным образом. Кожа была болезненно-бледной вокруг покрытой пластеком стали и выглядела дряблой из-за хронической инфекции. Из-за неудачного самолечения Фридиша все время сопровождал запах биоцидного геля.
– Как кто-то может декларировать свою приверженность к кодексу Механикума и при этом так вольно менять компоненты? – сказал Коул. – Можно достигнуть идеальной точки, но она лежит на пересечении компромисса и амбиций.
Фридиш опустил оловянную кружку с питательной жидкостью.
– Это не совершенство, – сказал он. – Это застой.
– Это своего рода совершенство, – настаивал Коул. – Признавая наши изъяны, мы приближаемся к совершенству настолько близко, насколько можем. Изъяны необходимо принимать и приспосабливаться к ним. Их нельзя сглаживать.
Хмурому лицу Фридиша добавилось новые морщины. Они собрались на отекшей коже вокруг аугметики. Коул не мог не смотреть на них. Фридиш провел улучшение слишком рано, прежде чем обзавелся достаточным влиянием или деньгами, чтобы гарантировать работу высокого качества.
– Это… ересь, – произнес Фридиш.
– Вздор! – возразил Коул. – Человеческое соперничество нельзя удалить. Мы в Механикуме – люди. Человеческие знания, человеческая сила. Если мы откажемся от человеческой формы, мы откажемся от Бога-Машины. Как часто мы забываем об этом?
Фридиш не соглашался с Коулом. Его беспокоило, что случится с ним, если его поймают за высказыванием такой бессмыслицы, а, следовательно, что случится с самим Фридишем.
– Ты ходишь по тонкому льду, – сказал Фридиш. – Главный принцип нашей веры – улучшение человеческой формы через принятие технологии.
– Да! – согласился Коул, хотя в действительности он не соглашался. Это был риторический прием, которым он злоупотреблял. – И посмотри, чего добился Император, действуя в этом ключе. В Легионес Астартес, примархах, кустодиях и прочих Он подчеркивал мастерство природы. То, что Он сделал – грандиозно, но форму при этом сохранил. Бог-Машина, несомненно, должен быть доволен этими превосходными работами Омниссии?
– Если ты считаешь Его Омниссией.
– Ты узнаешь Его по творениям его, – процитировал Коул Приципиа Механикум. – Если ты не можешь принять Императора, как посланника Бога-Машины, то будешь ждать своего Омниссию очень долго.
– Существует слишком много разногласий относительно того, является ли Он Богом-Машиной, Омниссией или ни тем, ни другим, – сказал Фридиш. – Я оставлю для этого случая логическую схему исключающее ИЛИ.
– Я сделал выбор и имею право на свое мнение.
– Кем бы Он ни являлся, – сказал Фридиш. – Транслюди. Ты поймешь, что он создал средства для достижения цели.
– Ты и в самом деле так думаешь?
Фридиш искренне закивал.
– Прежде всего, Император желает сохранить человечество, а не придать ему новые формы. Они – инструменты, предназначенные для защиты исходных моделей. Они все бесплодны.
– Это не так, – возразил Коул. – Они просто репродуцируются более эффективным способом.
– Паразитическим. Разработанный генокод Легионов нуждается в носителе. Они не могут репродуцироваться сами, их должны вырастить.
– Значит, ты не считаешь их усовершенствованием человеческого генома?
– Они не таковы. А если да, то почему Совет Терры состоит из исходных людей? Если Император – Бог-Машина…
– Или его Омниссия, – вставил Коул. Он не мог сопротивляться своему желанию постоянно перебивать Фридиша.
– Или его Омниссия, почему Он не принимает машину, как это делаем мы? – Фридиш наклонился поближе. – Шторм стихает. С Терры начали прибывать сообщения. Механикум расформирован. Теперь новый генерал-фабрикатор, на Земле, не на Марсе. Они называют эту новую организацию Адептус Механикус. Другими словами это переворот, который заведет наш народ в еще большее рабство Терре.
– И? Келбор-Хал – предатель. Его действия должны повлечь последствия, – сказал Коул, пожав плечами.
– Он законно избранный посланник Бога-Машины, не Императора! – прошептал Фридиш. – Он поступил неправильно, хорошо. Пусть его судят равные ему и казнят, если будет вынесен соответствующий судебный приговор. Никто за пределами марсианской иерархии не имеет права сменить его.
– Омниссия имеет.
– Если Император – Омниссия.
– Если Он и есть, – допустил Коул.
– А Он не Омниссия, – сказал Фридиш.
Наступил короткая напряженная тишина. Рядом потрескивали генераторы. Звенели освященные маслораздаточные механизмы. Торопливо прошли трое высокопоставленных адептов, щебеча друг с другом на бинарике.