Гатина Зарина – Раунд навылет (страница 16)
Мы с Эл обменялись неловкими взглядами и продолжили молча умываться. Я провалилась в свои мысли, пока руки машинально чистили щеткой зубы и намывали до блеска лицо, а солнечные лучи начали пробираться сквозь сосны и светить прямо в глаза.
Я почти закончила, когда к умывальнику подбежали Алёна с Ринатом, игриво шлепая друг друга полотенцами и смеясь на всю аллею. Рядом с ними, просыпаясь на ходу, брел полураздетый Нестеров. На нем были спортивные зелёные шорты и… больше ничего. На груди у сердца у него оказалась набита татуировка — спираль Фибоначчи, собиравшаяся в дугу, похожую на раковину. Тело его за год обрело явный рельеф, на руках, словно провода, протянулись вены.
— Доброе утро, — поймав мой взгляд, Миша расположился у умывальника прямо напротив меня, — не одолжишь?
Он кивнул в сторону правой руки, в которой я сжимала пасту. Я замешкалась на секунду, но потом пришла в себя и, смотря чуть в сторону, протянула ему пасту. Даже не стала спрашивать, почему он вышел без своей — до того неуютно себя чувствовала, пока глаза были на уровне его голой груди.
— Поможешь? — оставляя пасту в моей руке, он вынул щетку и подвел ко мне.
Открутила крышку, поднесла к его щетке и выдавила каплю.
— Не жадничай. — Миша смотрел на меня в упор, растягивая по лицу ленивую улыбку. Я впервые заметила ямочку у него на подбородке, которая добавляла его лицу несколько лет, и несколько килограмм прожитого опыта. Я нахмурила брови, отправляя безмолвное послание, что еще секунда — и эта паста полетит ему прямо в лоб, раскрашивая волосы. Выдавила еще каплю, не отводя глаза, принимая вызов и не делая шага ни назад, ни в сторону.
Нестеров посмотрел на эти жалкие капли, потом сжал в кулак мою руку и выдавил на щетку смачный кусок пасты, просверливая на моем лице две дыры своим пристальным взглядом. В этот момент я перехватила его руку с щеткой и, словно кистью, начала рисовать на его щеках усы. Нестеров успел увернуться, и линия перешла на грудь, раскрашивая его татуировку в цвет зубной пасты.
— Ань, ты могла просто спросить, можно ли потрогать, — осматривая место моего преступления, заявил он. — Ну, раз ты без разрешения…
Миша собрал указательным пальцем часть пасты и щедро мазнул мне по ключицам, выстукивая белые точки по косточкам. Сообразив, что теряю преимущество в бою, я резко вырвалась из его хватки, перебежала на другую сторону, густо выдавила еще пасты и с чувством истинного наслаждения смачно провела щеткой по его спине там, куда он сам не дотянется руками.
— Надеюсь, этого хватит, Нестеров, — натягивая улыбку во все тридцать два зуба, сладко проговорила я. — И да, с тебя новая упаковка пасты, раз эта так сильно понравилась.
Сказав это, я развернулась к корпусу и пошла продолжать готовиться ко дню, пока мое сердце вело себя так, будто только что сделало первый шаг на Землю после полугодовой экспедиции на МКС и повалилось на пол с непривычки.
В комнате Мила, одетая в чёрное облегающее платье на бретельках, читала книгу.
— Тебе очень идет, — честно призналась я.
— Спасибо, — Мила слабо улыбнулась и снова уткнулась в книжку.
— Камиль на тебя так странно смотрел, — вспомнила я. — Он нормальный вообще? Что-то мне он в этом году не нравится.
— Прекрати, — резко оборвала мой поток нотаций Мила, поднимая нос с книги, — ты придумываешь. Он не смотрит на меня больше, чем на других девушек из отряда.
— Ну я не заметила, чтобы он жрал глазами Эл, хотя она тоже в его отряде. Ты, похоже, ему нравишься.
— Ань, не лезь, — отрезала она, — это тебя не касается, хорошо?
— Да я не лезу, Мил, когти спрячь, — начала защищаться я, отворачиваясь от её строгого взгляда.
— Прости, — она привстала и подошла ко мне, — это прозвучало грубее, чем я хотела. Просто тебе показалось, мы с ним общаемся как друзья.
— Вы за один день успели подружиться?
— Мы до этого общались.
Я решила не расспрашивать Милу дальше, потому что знала, что напорюсь на колючую проволоку её личных границ. Вместо этого лишь кивнула, и сделала вид, что у меня нашлись дела в коридоре. Мила осталась в комнате, наверняка понимая, что её резкий выпад прогнал меня из комнаты, а дела — лишь предлог, чтобы не разжигать Третью мировую всего на второй день в лагере.
Я села в беседке у корпуса, засунула в уши наушники и утонула в своем летнем плейлисте, вплетая в слова первой песни солнечное утро, шелест деревьев и легкие прикосновения ветра. Я делала так каждое утро на смене, чтобы потом, тёмным зимним вечером, когда кажется, что свет и тепло уже никогда не вернутся и чернота сожрёт твою жизнь, не оставив ни крошки, взяться за знакомые ноты и перенестись в беззаботные летние деньки — деньки, в которых я была счастлива и свободна…
Вместе с музыкой тело охватило приятное, терпкое чувство свободы и полного доверия — себе, этому дню и этому лету. В сердце затеплилось приятное предвкушение.
— Девятый отряд, — громкий голос Гузы пробрался через наушники и вернул из мечтательной дрёмы, — все в медпункт на взвешивание!
Приятное предвкушение мигом испарилось, а на его месте поселилась тревога.
***
— Так, ребята, не шумим и спокойно ждем своей очереди, — Тимур сидел за столом и вписывал в таблицу данные, которые выкрикивала лагерная медсестра.
Как только я услышала, что нас поведут взвешиваться, то переоделась в легкое платье, сходила в туалет и сняла все украшения. Вчера я почти ничего не ела, чтобы пережить традиционную процедуру без перевеса. Перед сменой я пыталась согнать лишние килограммы, которые застряли на моем теле за экзаменационный год, но они не послушались и не ушли — даже привычная скакалка и отказ от сладкого не помогли. Мама говорила, что мое тело меняется и становится более женственным, но трудно поверить человеку, которого фотографируют для рекламы спортзалов с самым легким макияжем.
Я стояла в хвосте очереди и ждала, пока весь отряд вместе с моими подругами взвесится и я останусь одна. Никто, кроме меня, похоже, не придавал никакого значения сегодняшнему мероприятию — все спокойно обсуждали свои цифры на весах.
— У меня пятьдесят семь, — с улыбкой заявила Альбина, — но сейчас схожу покакаю — и будет пятьдесят.
— По-твоему, в тебе завалялось семь килограммов дерьма, Бишкек? — Алёна присоединилась к нам, заправляя рубашку в бежевую плиссированную юбку.
— Ну, ты с утра своим утренним пением прибавила пару килограмм, конечно…
— И так будет каждое утро, дорогая! — Алёна весело щелкнула Альбишку по носу и распушила её пшеничные кудрявые волосы, а потом переключила свое внимание на меня: — Ты уже взвесилась, Ань?
— Еще нет. Но вы не ждите, мне еще у доктора нужно будет по лекарствам уточнить…
Поверив в мою сладкую ложь, подружки отправились обратно в корпус, пока я проминала стопы и ждала, когда очередь рассосется.
К медпункту подошла вожатая пятого отряда, прижимая к груди огромную кипу бумаг. Она выглядела взволнованно.
— Тимур, — запыхавшись, позвала она нашего вожатого, который в это время заполнял бумаги, — начальник базы срочно на собрание всех зовёт!
— Но мне осталось буквально несколько человек взвесить...
— Это не ждет.
Тимур посмотрел на оставшихся в очереди нескольких человек — и внезапно обратился к Мише, который буквально только что положил обратно динамометр, которым измерял силу охвата его правой кисти:
— Миш, выручай! Заполни данные остальных ребят и положи потом в папку девятого отряда по фамилиям.
Когда уже некого было пропускать вперед, я начала снимать обувь и подошла к ростомеру.
— Сто шестьдесят пять, — монотонно протянула медсестра, уже торопящаяся снова заняться более приятными делами, — теперь на весы встаём.
Я не могу попросить его выйти, это будет позор. Но и выдержать стыд за цифры, которые я была не готова услышать, я тоже не могла, поэтому…
— Нестеров, могу я тебя попросить, — сделав несколько глотков воздуха, произнесла я, — выйти из комнаты?
— Зачем? — он смахнул дикую прядь со лба и вопросительно взглянул на меня.
Щеки горели от стыда. Я ощущала себя как голый король, который вышел на сцену в одной золотой короне, а зрители перестали притворяться и громко засмеялись при виде этого жалкого зрелища.
Нестеров продолжал смотреть на меня, ожидая вразумительного ответа, которого у меня не было.
— Пожалуйста, — тихо проговорила я, замечая, как медсестра начинает кипятиться, — я сама запишу...
К моему удивлению, он молча встал, отодвинул стул и вышел из враз ставшей тесной комнаты медпункта, оставляя меня наедине с медсестрой, ручкой и листочком с данными.
Я встала на весы — и впервые в жизни увидела, что мой вес перевалил за шестьдесят килограммов. Два года я держалась на отметке пятьдесят восемь с погрешностью в килограмм и обратно. Утро, залитое солнцем, испортилось моментально. Дьявол пришел на взвешивание с шестёркой и посмеялся над моим хорошим настроением.
Быстро собрав все медкарты и распределив их по папкам, я вышла из медпункта. У входа, прислонившись к сосне и крутя в руке шишку, ждал Нестеров. Я прикрыла лицо рукой, чтобы не попасться ему на глаза, и быстрым шагом направилась в сторону корпуса. После моей стыдной просьбы мне не хотелось оставаться с ним один на один, потому что я знала — Нестеров не упустит шанса потыкать в мое слабое место.