Гатина Зарина – Раунд навылет (страница 17)

— Подожди, — крикнул он, бросая шишку в сторону и подбегая ко мне.

Чёрт, ну зачем?

Я ускорила шаг, но Миша успел оказаться на одном со мной уровне скорости и даже на шаг обогнал, чтобы идти задом и смотреть мне прямо в глаза.

— Я всё разложила по папкам, — делая шаг в сторону, отрезала я.

— Я и не сомневался, — зеркаля мои движения, не отставал Миша. — Куда спешишь?

— В корпус, скоро завтрак. — Я продолжала идти, хотя он и загораживал путь.

— Ты его съешь? — спросил он.

Он задал вопрос — а ощущение, будто дал мне пощечину. Вот и вернулся прежний Нестеров с его токсичными выпадами: стоило только показать ему свою ахиллесову пяту, как он тут же мечет в нее стрелу.

Я собрала все силы, чтобы не накинуться на него с кулаками, и сухо ответила:

— Тебе какая разница?

— Я заметил вчера, что ты не ела ни обед, ни ужин. Тебе не подходит лагерная еда, аллергия?

— Нестеров, я тебя не нанимала следить за своими тарелками, — выпалила я.

— Нет, но я могу переживать бесплатно. Если тебе не подходит столовая еда, то ты можешь попросить их убрать продукты, которые тебе нельзя. Я видел, как аллергикам отдельно накладывают.

«Ага, будут они специально для меня варить куриную грудку с гречкой без масла и соли», — подумала я, но вслух, конечно, этого не сказала.

— У меня живот болел вчера, — соврала я в надежде, что он не заметит ложь за пластмассовым фасадом, — поэтому и не ела. У тебя такого не бывает?

Он почесал переносицу, поправил спустившиеся очки и на несколько секунд завис взглядом на уровне моих глаз, как будто бы намекая, что ни на секунду не поверил в мои придуманные болезни. После затянувшейся паузы он перевел внимание чуть вниз и в сторону и быстрым движением смахнул что-то с моего голого плеча.

— Остатки пасты, — как ни в чем не бывало сказал он и встал рядом, набирая со мной один темп. — Ты пойдешь завтра на тренировку по «Ч. Г. К.»?

— Конечно пойду, — ответила я, — я хочу в этом году стать капитаном.

— Я тоже, Ань. Игорь Васильевич в честном соревновании решит, кто им станет в этом году.

Я поперхнулась слюной от злости. Честное соревнование? В каком месте? Игорь Васильевич, приглашенный тренер для нашей команды по «Ч. Г. К.» — обиженный на жизнь мужчина, которому явно ещё в школе одноклассница растоптала сердце и теперь он отыгрывается на всём женском поле, чтобы мы за неё мучались. Он не скрывал, что пренебрегает мной, а Мишу держит в фаворитах, но даже в условиях такой неравной борьбы мне удавалось иногда вырывать лидерство.

— Нестеров, если ты считаешь судейство Игоря честным, то ты даже глупее, чем я о тебе думала. Он отдаст тебе капитанство, потому что у тебя пипка между ногами — уж простите, что природа меня этим не наградила.

Я ускорила шаг, но даже так он обгонял меня.

— Ань, — улыбаясь, сказал Миша, — а вот я всё-таки рад, что у тебя нет пипки. Тебя природа наградила многим другим.

Мои щеки согрелись так, будто банщик подлил на камни кипяток, распространяя пар по всей территории лагеря. Я скрестила руки на груди, чтобы спрятаться от его внимания, но выражение лица надела самое строгое.

— Например, умом, — я поднесла пальцы к виску, делая ударение на последнем слове, — благодаря которому я заберу капитанство, чтобы вы больше не смеялись за моей спиной со справедливым, — я показала кавычки в воздухе, — тренером.

— Ты о чём? — Он поймал меня за локоть, пока я пыталась ускользнуть к корпусу.

— Как будто ты сам не знаешь, о чем я, — начала вырывать у него руку, но он усилил хватку.

— Ты о чём? — повторил он и посмотрел на меня так, будто я пересказала ему миф Древней Греции и выдала это за реальную историю, которая случилась с ним в прошлый вторник.

— Я все слышала на прошлой смене, — я резко вырвала руку, смахнула с кожи отпечаток его прикосновения, — как он сравнивал мои и твои умственные способности, при этом смеясь над тем, что мы не можем подстраивать расписание игр под мой женский календарь.

Сморщилась при воспоминании, словно кусок лимона съела. Год назад я случайно подслушала их диалог, и мне стало так противно, что я выбежала из актового зала и пошла пинать фанеру. Мало того, что они смеялись над вещами, которые никак от меня не зависят, так еще и наложили на меня килограмм ответственности. Ответственности доказать, что мои лидерские качества никуда не исчезают в месячные.

— Ань, о чём ты? Я не смеялся, — говорил Миша мне вслед, — я ему замечание сделал.

— Подожди, — остановилась я, нарочито повернулась и с прищуром посмотрела ему в глаза, — я лапшу с ушей сниму, а то не так тебя услышала. Сделал замечание? Когда капитанство забирал?

— Капитанство отдавал не он, а вожатые еще до начала тренировок. Это во-первых. Во-вторых, я помню этот его выброс, и я точно над ним не смеялся — бумерские шутки меня не впечатляют.

Он снял с себя очки и протер линзы об футболку, занимая руки. Между нами воцарилось молчание. Я не знала, как переварить его признание. Проще было думать, что он высокомерный слизень, и держаться от него подальше, чем жить с мыслью, что мне перетасовали карты прошлого и подкинули девятку красной масти, которая меняет ход игры.

— Я не считаю, что ум зависит от женского календаря, — надевая очки обратно, проговорил Миша. — Ты одна из самых умных людей, которых я знаю, Ань. Я всегда так считал, ещё с нашей первой совместной тренировки.

Я стояла на месте, но внутри все разбежалось в разные стороны. Не могла поверить, что мне это не мерещится: слова, которым он наверняка не придавал никакого значения, обвились лианой вокруг сердца и несколько раз его сжали.

Прошла минута, и в его кармане зазвонил телефон. Нестеров отвлекся, а я рванула к корпусу, стараясь нормализовать сошедший с ума пульс.

Ты одна из самых умных людей, которых я знаю.

Вместо цифр на весах в голове бегущей строкой теперь мигала эта фраза.

Глава 10. Не подходи ко мне

Две недели.

Две недели я жила на автопилоте.

Встать. Закинуть в себя что-то. Поехать на пары. Посидеть с Лизой в кофейне. Приехать домой. Заказать доставку — обязательно с колой без сахара. Уснуть. Если повезёт, не видеть сны. Однако мне не везло: снилось лето, снились смены, снились девочки, снилась она.

Каждый раз я просыпалась в поту и не понимала, где заканчивается сон и начинается реальность, в которой уже нет главных героев моей ночи. После резких пробуждений я уже не могла уснуть и просто наливала себе чёрный кофе и сидела в тёмной комнате, таращась в пустоту.

Чтобы не думать, училась. Заранее начала писать курсовую работу, до ночи делала домашние задания, не пропускала ни одну пару. Делала всё, чтобы времени на лишние мысли не оставалось, потому что не могла позволить себе выпасть из режима и страдать.

Я даже уже не плакала. Мои глаза будто окаменели, а слезы застыли памятником с ее именем.

Метро было битком. Я урвала сидячее место и уткнулась в телефон, изучая тему, которую Никита Валерьевич задал изучить к сегодняшней паре. Курс по международному бизнесу стоил всех усилий, которые я приложила, чтобы на него попасть. Уже прошло три пары, и с каждой я уходила с огромным объемом информации и заданий, которые потом разгребала почти целую неделю. Курс давал мне легальный билет в цейтнот: сил хватало только на то, чтобы сдать эссе до дедлайна.

Прелесть курса портил лишь факт, что я делила его с Нестеровым, пусть и избегала его всеми силами. Я старалась свести наши пересечения к минимуму: игнорировала его в коридорах, приходила ровно к началу пары и ни минутой раньше, даже переманила Лизу сменить студенческую кофейню на ту, что была по соседству с корпусом.

Взаимодействовали мы только на парах. Никита Валерьевич не упускал повода столкнуть нас умами, разжечь костер дискуссии и спровоцировать спор. Мы будто были шахматными фигурами на его игральной доске: я за белых, Нестеров за чёрных, и так по очереди. У меня было девяносто минут в неделю, чтобы терпеть его общество, и я не выходила за пределы установленного лимита.

Пока я витала в своих мыслях, поезд резко остановился, объявили нужную мне станцию. Я вскочила с места, расталкивая прохожих, чтобы протиснуться в уже закрывающиеся двери. На станции проводились ремонтные работы, поэтому многоголосье пассажиров сопровождалось едким скрежетом перфоратора. Я достала из потертой красной сумки наушники, открыла первый попавшийся плейлист в приложении для прослушивания музыки. Фон шумного метро затих, громкие голоса музыкантов проникли через перепонки в мозг, и я пальцами начала отстукивать ритм песни по поручням, жадно всматриваясь в лица людей, которые менялись со мной местами и спускались вниз к поездам.

Когда я проехала на эскалаторе почти половину пути, то почувствовала легкое пожатие плеча. Решив, что кто-то обознался, я не стала менять положение тела и проигнорировала прохожего. Через несколько секунд правое ухо оглушил холод: наушник исчез, и музыка сменилась неприятным журчанием жерл эскалатора. Испугавшись, что наушник выпал и теперь покатится вниз по ступеням, я принялась судорожно искать его под ногами.

— Ого, «Алису» слушаешь, — раздался низкий голос. Знакомый низкий голос.

Я подняла голову и увидела, что рядом со мной стоит Нестеров. Выглядел он так, будто до встречи со мной бежал десять лестничных пролетов: влажные каштановые локоны торчали во все стороны из-под ярко-синей шапки, щеки приняли почти алый оттенок, а из-под распахнутой серой парки виднелась оранжевая рубашка.