Гатина Зарина – Раунд навылет (страница 18)

— Ты из пещеры вылез, Нестеров? — прошипела я, поднимаясь с корточек. — С каких пор подкрадываться к посторонним людям и вырывать у них наушник считается нормальным?

— Я не вырвал, а одолжил, — спокойно заявил он, отворачиваясь от меня, чтобы не дать забрать наушник. — И я попросил у тебя разрешения до того, как это сделать, ты не слышала?

Сказал он это таким невинным тоном, как будто пятилетний ребёнок спрашивает у него, как дети выходят из животика у мамы. Ярость потекла по моей кровеносной системе, но как только я сообразила следующее действие, ступенька эскалатора исчезла из-под ног, и я почти плюхнулась носом на пол холла. В последнюю секунду перед падением Миша подхватил меня за талию и притянул к себе, возвращая опору.

Внутри забурлили противоречивые чувства. Близость его тела вызвала тяжесть в груди. Будто на сердце навесили веревку и прицепили к обоим концам кирпичи, а тебе надо балансировать, чтобы не завалиться вбок.

Только через несколько секунд я осознала, что мы буквально стоим посреди холла в обнимку. Я отпрянула от Нестерова, стряхнув с себя его прикосновение, и строго уставилась на него.

— Верни наушник сейчас же, — сказала я и протянула ладонь, — или я закричу и позову охрану.

В этот момент трек сменился, и в наших ушах заиграл «Я хочу быть с тобой» Наутилуса.

Миша смотрел на меня с вызовом. В медовых глазах блестели искры насмешки и соперничества — взгляд будто говорил: «Давай, сделай это, посмотрю на тебя».

— Верни.

— Я хочу дослушать эту песню. Мы с тобой на смене как-то вместе ее слушали, помнишь?

Помню? Я хранила те рассветы в папке воспоминаний слишком ценных, чтобы их отправить в корзину. Я не просто «помню» — я могу пересказать наши разговоры поминутно, Миш. Но это уже неважно.

Я вынула телефон из кармана и демонстративно выключила трек, обрывая звук, который связывал нас через наушники.

— На своем телефоне дослушаешь. Нестеров, отдай, у меня нет времени на эти игры. Мы уже не в пятом классе, чтобы дергать друг друга за косички и отнимать вещи. У меня на подобное нет ни сил, ни желания.

Он медленно выдохнул, вытащил наушник и молча протянул мне его, не отводя взгляда с моего лица. Я быстро схватила его, избегая прямого тактильного контакта, закинула контейнер с наушниками в сумку и направилась к выходу, набирая неестественную для ходьбы скорость.

Снаружи меня встретил апрельский ветер. Весна уже пробивалась сквозь асфальт, и воздух стал на несколько градусов выше. Закинув сумку через плечо, чтобы не мешалась при быстром шаге, я взяла курс на университетский корпус.

Дорога, обычно занимавшая минут пятнадцать, проходила через парк. На голых ветках тополей уже появлялись почки, и некоторые из них начали превращаться из нежных зелёных точек в уверенные запятые.

Весна всегда была моим любимым временем года. В тёмные зимние вечера я жила идеей, что придет март, поцелует своим солнцем землю, раскроет объятья и возродит то, что отмерло за время морозов. Заодно возродит и меня, подарит надежду, смахнет пыль с моей жизни и подтолкнет к новым решениям, новым событиям.

В этом году я так же, как всегда, ждала март. Март пришел. Только с собой принес не надежду, а безнадёгу.

Стоп. Туда не идем, Ань.

Потерев лоб, я отвлеклась от деревьев и ускорила шаг, практически начав бежать. При этом я не оборачивалась, чтобы не увидеть, что один навязчивый одногруппник следует за мной. Однако его присутствие где-то рядом ощущалось как дыхание в затылок. Почему жизнь сталкивает тебя с теми, кто делает только больно, и отнимает тех, кто добавлял красок и света?

К звуку моих шагов прибавились чьи-то еще, более глухие. Посмотрев под ноги, я увидела рядом со своими коричневыми сапогами серые конверсы, явно не подходившие погоде.

— Ты сделала эссе, которое задавали? — шагающий со мной в ногу Миша явно не понимал, что я не хочу с ним разговаривать.

Решила сменить тактику и сделать вид, что его не существует. Подняв нос выше, я продолжила идти и игнорировать его присутствие.

— Мне эссе ты помогла написать, — всё никак не унимался он. — Я вспомнил, как ты в 2016 году на «Ч. Г. К.» взяла вопрос про войну во Вьетнаме, поэтому выбрал такую тему.

Помню, вопрос про туннели. Когда объявили, что мы сдали верный ответ, я прыгала от счастья и танцевала победный танец, а команда смеялась над непохожим для меня проявлением радости.

В груди потеплело, но я быстро опомнилась и поддала морозу, держа темп и глядя куда угодно, только не в его сторону.

— Мне нравится эта красная сумка, она у тебя еще со школьных времён, так ведь?

Не выдержав, я резко остановилась и уставилась на него самым злым взглядом, который только был в моей коллекции.

— Сколько раз мне нужно тебе намекнуть, сказать, прокричать, прорычать… я не знаю… — пульс участился, злоба подступила к горлу. — Я не хочу общаться, не хочу разговаривать, не хочу находиться в одном вузе, в одной группе, в одной комнате. В отличие от тебя, у меня не отшибло память, и я прекрасно помню, на какой ноте закончилось наше общение — и не хочу повторять ошибки прошлого.

Чёрт, эти слова я хотела оставить при себе. У меня не было настроения вспоминать наш конфликт и уж тем более показывать, что воспоминания о совместно проведенном времени до сих пор летают призраками по моей голове, шепча отголоски сказанных тогда злых слов.

В ответ он лишь продолжал на меня смотреть. Лицо его не выражало ничего, кроме непонимания: брови сошлись на переносице, как мосты над Невой.

Я решила сдать назад и выдохнула:

— Но это уже сейчас неважно. Я не обижаюсь и не злюсь, просто нас уже ничего не связывает, кроме общего курса на три месяца. Давай оставим всё как есть? Так просто будет проще. Да и у меня нет сил сейчас на старых-новых приятелей.

Я попыталась улыбнуться, но уголки губ лишь вяло приподнялись. Даже на улыбку во мне не набралось сил — но я не хотела впускать Нестерова в тёмную комнату своих мыслей.

В ответ он молча кивнул, потер переносицу и двинулся к корпусу, оставляя меня наедине с этим решением.

Должно было наступить облегчение, но навалилась лишь пустота. Неприятная, глухая, тяжелая. Я смотрела вслед Мише и пыталась угадать, сколько еще раз нас с ним столкнет судьба — и сколько еще раз мне будет больно отвечать ей «нет».

Глава 11. Счастливые случайности

День суда — с таким ощущением я проснулся сегодня и собрался на пары, от которых зависел мой перевод на бюджет.

Судьбоносная новость, что мне сообщила администратор учебной программы, затерялась в долгих сутках, которые я закончил в дорогом номере с Ринатом на моих коленях. В ту ночь мне было страшно, потому что я будто держал его за шкирку над пропастью и был в секунде от того, чтобы мои ноги соскользнули.

Друг проревел всю ночь и, только когда слез не осталось, лег спать и прижался к моему плечу лбом, цепляясь за меня, как за якорь. Я не знал, как поддержать его в сложившейся ситуации, да и он не дал мне внятного объяснения, что случилось. Следующим утром мне пришлось отменить все дела и взять больничный в универе. Ринат продрал глаза только к трём часам дня и почти не проронил ни слова. Извинился за свой ночной срыв и попросил закрыть тему.

Разъяснений я не получил, но решил оставить мяч на его стороне. Я знал Рината как облупленного и понимал, что друг как пружина: на давление ответит сопротивлением. Мы провели день в непривычной для нас тишине. Хотя я предложил ему все, что смог, — мое время и мое присутствие, к вечеру того же дня Ринат уехал и не обещал вернуться — хотя в каждый свой визит по дороге в аэропорт уже бронировал билеты на следующие даты. Но не в этот раз.

Группа была на дыбах: сегодня нас распределяли по рабочим тройкам. От этого зависело, какую финальную оценку все получат на сессии — слух, что Никита Валерьевич валит всю команду за одного нерадивого участника, навис над нами, как грозное облако.

Сняв очки, чтобы протереть о рубашку линзы, я осмотрел аудиторию. Каждый успокаивал нервы по-разному: одни перешептывались и тихо смеялись, другие выстукивали ритм ручкой. Взгляд споткнулся о девушку, возвращения которой в свою жизнь я не загадывал, но, оказывается, очень ждал.

Аня сидела через ряд от меня и увлеченно слушала лучшую подругу, обнимая себя обеими руками. Её русые волосы висели почти до поясницы в растрепанной косичке.

Когда на почту пришло решение о зачислении на спецкурс, я тут же запросил списки, чтобы узнать, кого ещё взяли. Из-за загруженного графика и двух работ я не посещал университетские мероприятия и не знал никого, кроме своих одногруппников. Даже от «Ч. Г. К.» пришлось отказаться, потому что встречи клуба проходили в самые жирные репетиторские часы.

Помню, как прошелся по фамилиям и среди незнакомых сочетаний букв нашёл то, что всплывало в моей памяти как вирусное окно минимум раз в неделю. Анна Жданова.

Я не знал, что она учится со мной в одном университете, потому что страницы во всех соцсетях у неё были закрыты. Пытался выпытать у Рината подробности, но тот мне сказал, что будет держать язык за зубами. Резонно, заслужил.

Месяц назад перед первой парой курса я наматывал круги у корпуса. Боялся снова с ней встретиться и не выдержать стыда, который носил с собой как багаж. С подскочившим пульсом подошел к аудитории, зачерпнул в легкие воздух, сделал первый шаг. Класс был наполнен людьми, но среди почти двух десятков лиц не было ни одного с чёрными глазами, веснушками на щеках и шрамом над левой бровью.