Гатина Зарина – Раунд навылет (страница 13)
— А ты не слушай, ты танцуй! — не принимая мои возражения всерьез, Алёна потащила меня в круг друзей. Там уже дрыгался Ринат, который совершенно не обладал слухом и не попадал в ноты — впрочем, это не мешало ему трясти кулаками и топать ногами. Эл и Альбиша держались за руки и наперебой кричали текст песни, а вот Милы и вовсе в актовом зале не было — она исчезла сразу же после выступлений.
Дискошар впитывал в себя разноцветные огни и раскидывал их по всему помещению с утроенной силой. Прыгая с места на место и празднуя вместе с нами первый день смены, блики раскрашивали лица всех оставшихся в зале. Трек сменился, и из колонок неожиданно прошлому выбору музыки заиграл ремикс на песню «Крылья» моего любимого «Наутилуса». Мое тело тут же отозвалось знакомым нотам, и я начала двигаться в такт песне, которую знала наизусть.
— Наконец-то годный трек включили, — неожиданно для меня, это сказал Миша и влился шестым в наш круг, встав рядом с Ринатом, которому было всё равно под что трясти задницей.
Я удивилась — не думала, что он слушает подобную музыку. Была убеждена, что такие, как Нестеров, не имеют достаточно свободного времени, чтобы тратить его на прослушивание устаревших песен.
Но я не застряла в размышлениях — «Наутилус» унес меня на этаж ощущений, где не существовало ничего, кроме легендарных строчек и дрожи монотонного, пронизывающего все клетки тела низкого тембра Бутусова. Он пел о том, как люди постепенно теряют способность летать, как с корнями выдирают из себя мечты, устремление, легкость и живость… А я находилась в месте, где все эти качества расцветают, как бутоны весной.
Песня прервалась, по микрофону несколько раз постучали, чтобы привлечь внимание. Диджей объявил первый медленный танец, и всех потянуло в разные стороны — одни разбивались на пары прямо на танцполе, другие примагнитились к стене в ожидании, что кто-то их пригласит. Я была из вторых.
Нет, я не ждала приглашений потанцевать и на несколько из них отвечала вежливым «нет». Зато мне нравилась мысль, что когда-нибудь, в будущем, лет, может, через пять, мне встретится человек, с которым я не захочу пропускать ни один медленный танец, ни один счастливый момент — ни даже горестный или болезненный. Я верила, что где-то сейчас моя будущая любовь точно так же стоит в сторонке и ждет, когда мы встретимся.
Как, например, встретились Ринат и Алёна, которые сейчас плыли по музыке, гладя друг друга по спинам и то и дело соединяясь в медленном нежном поцелуе. Ему приходилось приседать и скручиваться, чтобы девушка ниже его почти на три головы могла дотянуться до его губ. Они были похожи на Машу и Медведя из мультика — только в тело медведя вселилась вертлявая мартышка.
Посмеявшись над пришедшим на ум сравнением, я продолжила высматривать других знакомых. Альбишу пригласил парень из другого отряда; Эл, сидя на скамейке, очень грустно посматривала в телефон.
Прямо напротив меня, как по линейке, у другой стены стоял Миша и так же осматривал зал. Если я наблюдала с интересом, то его поза кричала, что ему скучно: одним плечом упираясь в стену, Нестеров разминал пальцы, пока свободные девочки ждали, когда он очнётся и пригласит их на медленный танец.
Я уже хотела отвернуть голову и перестать на него смотреть, как он поймал меня с поличным и вопросительно мотнул головой в сторону. Затем поднял кулак и начал им потряхивать вверх-вниз.
Нахмурив брови, я одними губами произнесла: «Что?» — так, чтобы по выражению лица он понял, в какое недоумение меня привели его загадочные действия. Он повторил движение кулаком, а затем изобразил пальцами ножницы, приглашая сыграть с ним в су-е-фа.
Бывает же, когда в мае вдруг выпадает снег, хотя еще вчера ты уже убрал пальто и сменил его на джинсовку? Примерно такие же чувства испытала я, пока Миша продолжал смотреть на меня с кулаком на весу.
Я медленно подняла свой в ответ. Нестеров улыбнулся, и скука, хозяйствующая на его лице, вмиг исчезла.
Су-е-фа. Делаю робкий взмах рукой.
У меня «камень», у него «бумага». 1:0 в его пользу.
Су-е-фа. Азарт начинает закипать в крови.
У меня «ножницы», у него «бумага». 1:1, возвращаю ничью и ликую. Он смеется и показывает три пальца, обозначая победную линию.
Су-е-фа.
Не меняю «ножницы», а он ставит «камень». 2:1, чёрт, он снова забирает первенство. Улыбка не сходит с его наглого лица.
Су-е-фа.
Выбрасываю «бумагу», а он сжимает ладонь в «камень».
Решающий раунд, смотрим друг другу в глаза.
Музыка стихает, и меня заключает в объятья восторженная Альбишка, чуть не лопающаяся от гордости за то, что не провела медляк у стены.
Финал мы не сыграли.
Глава 8. Хочу уснуть навсегда
В моем личном аду без перерыва звонит будильник, а я всё бегу, чтобы его перенести, но не успеваю, и мелодия играет заново.
Чёрт, новый день. Матрица перезапустилась. Привстал на локти, чтобы прийти в себя, пока сосед по общаге шикал на мое раннее пробуждение и требовал быть потише. Утро еще толком не началось, а мне уже нагрубили.
Протер несколько раз глаза, представляя, что ладони мои обтянуты не кожей, а наждачкой, и я вытру себе зрачки, чтобы не видеть грязный мартовский Питер. Каждый квадратный сантиметр пола общежития встречал привычным для ночи холодом, пока я, пробираясь через тёмную комнату, искал средства личной гигиены, чтобы умыться.
Мой день стабильно начинался в пять утра. Я чистил зубы, ополаскивал лицо, быстро закидывал в себя кашу и чай с тремя ложками сахара. После надевал свою курьерскую форму и бежал на трехчасовую смену, чтобы до первой пары успеть разогнать по району заказы. Затем — пулей обратно в общагу переодеться и на пары. Хорошо хоть учебный корпус в пяти минутах ходьбы, иначе я бы не вывез такой распорядок дня. После пар доделываю домашку, репетиторствую с отстающими студентами где-то до восьми. Потом снова общага, снова курьерская форма, и лишь после полуночи меня встречает кровать на честно заработанные пять часов сна.
Такое плотное расписание — цена моей свободы. Отец размахивал перед моим носом жирным кошельком, постоянно подкидывая деньги на карту, которые я в ту же секунду отправлял ему обратно. Подавись и сдохни.
Мне хватало того, что он постоянно шантажировал меня платой за обучение и грозился обнулить мои шансы получить нормальное образование. Он упивался властью, которую получил по праву рождения, прекрасно понимая, что как только я получу диплом и подкину в небо шапку-академку, его номер отправится в блок, а напоминанием о его лице будут служить только горбинка на носу и ямочка на подбородке, которые я от него унаследовал.
Я готов был платить сном за тот крошечный островок самоуважения и контроля, который оставался в моих руках, пока я платил за еду, одежду и кофе. Три балла отобрали у меня место на бюджете, и мама настояла на том, чтобы я выключил гордость и принял деньги, которые папа готовил на обучение в лучшем вузе Питера. На меньшее он не согласился, потому что надо же хвастаться своим пузатым дружкам о «корочке» единственного сына.
Рассвело, но серые тяжелые тучи спрятали солнце. Народ проснулся и быстрым шагом двинулся к автобусным остановкам, чтобы продолжить мотать пятидневку. Пасмурная погода заразила лица хмуростью, и даже лужи на асфальте походили на чьи-то слезы.
Рассекая дороги на самокате под громкий бас в наушниках, я направлялся к точке выдачи заказов, чтобы забрать все в свой желтый рюкзак и построить удобный маршрут. За смену я получал полторы тысячи рублей. Небольшие деньги, я бы мог заработать столько же на лишних трёх часах репетиторства, но утро и вечер в движении отгоняли от меня тревоги и отвлекали от самокопания, в которое я падал в любое свободное от учёбы и работы время.
Трек в наушниках прервался звонком. Опершись на правую ногу, я зубами стянул перчатки и полез проверять, кто беспокоит меня в такую рань.
На тёмном экране высветилось имя контакта: «Предатель». Я тут же сбросил вызов, не желая мараться об его голос с утра пораньше. Но отец продолжил настойчиво звонить, не давая покоя моим барабанным перепонкам.
Я затормозил и резко откинул самокат в сторону — он с грохотом упал на бордюр.
— Чего тебе? — прошипел я в трубку.
— Тон сбавь, нормально с отцом разговаривай, — я представил, как он сидит в своем большом кабинете, медленно попивая кофе, который ему сделала его секретарша. Ставлю все деньги на то, что её он тоже уже трахнул.
— Решил с утра в отца поиграть? Окей, давай поиграем, папуль, — процедил, нервно поднимая с асфальта самокат за испачкавшийся руль. — Что тебе нужно?
— Ты где опять? Печкиным подрабатываешь снова?
Для отца доставщики были недостойны даже кивка в сторону, не то что полноценного приветствия. Наверное, это тоже подстегнуло меня пойти работать — желание тыкнуть своей желтой формой в папино раздутое эго.
— Повторяю свой вопрос ещё раз и бросаю трубку. Что тебе нужно? Я занят.
— Тебе на почту придет письмо с приглашением. В мае в Питере будет важная инженерная выставка, моя компания в числе организаторов. Дресс-код официальный.
— И?
— В смысле «и»? — переспросил он, явно закипая от моего не просто односложного, а однозвучного ответа.
— Мне зачем эта информация?
— Потому что ты идешь, Михаил.