Гатина Зарина – Раунд навылет (страница 12)
— Он не раз мне пересказывал ваши диалоги на играх, хотя я ясно давал ему понять, что ни черта в ваших «К. Ч. Г.» не понимаю и понимать не хочу.
— «Ч. Г. К.», придурок! — рассмеялась я.
— Вот видишь, насколько я далек от ваших ботанских игрушек. Не в этом суть. Я хочу поспорить с тобой.
— Поспорить? — с недоумением переспросила я.
— Да, на желание.
— В чем суть спора-то? Переходи к делу, пока я не передумала тебя слушать.
— Если вы с Мишей подружитесь за смену, ты будешь мне должна. Если останетесь на том же месте, ненавидя, — Ринат пальцами изобразил кавычки, — друг друга, то желание останется на твоем счету.
Он протянул свою руку, ожидая закрепить наш уговор священным жестом. Прижавшись грудью к деревянному столу, за которым мы выполняли задание, я смотрела на приятеля так, будто не понимаю, шутит ли он или на полном серьезе предлагает спор. Разве он не помнит, что за все пять лет знакомства мы с Нестеровым ни на шаг не продвинулись даже к тому, чтобы просто терпеть друг друга? Ринат, наверное, думает, что на смену прилетит волшебник и насыплет нам в каши порошок дружбы, после которого мы станем ходить за ручку и дарить друг другу наклейки. Бред.
— Это не смешно, Ринат, — я отодвинула его руку.
— Где ты увидела на моем лице улыбку? — Он прошелся той же ладонью по физиономии и придал той нарочито серьёзное выражение. — Не трусь, Ань, соглашайся.
Его ладонь во второй раз зависла передо мной в воздухе, приглашая проверить его теорию.
Я взяла несколько секунд на то, чтобы взвесить все «за» и «против». Уверенность в том, что ни в одной ветке развития событий в Мультивселенной нет варианта, где мы с Мишей дружим, возвышалась, как монумент, посередине моего сознания. И века не хватит, чтобы растопить огромный айсберг, в который уткнулись носы наших кораблей.
Значит, я ничего не теряю.
Протягиваю ладонь в ответ — и получаю чеширскую улыбку Рината, который уже поймал мою руку и стиснул в своей, не давая даже шанса передумать.
— Мишлен, иди сюда, — крикнул он, обернувшись на рисующего плакат Нестерова. Тот помогал Альбине с декорациями.
Я принялась резко вырывать руку, не желая, чтобы Ринат публично объявил о нашем с ним уговоре. Больше всего в жизни я ненавидела, когда меня выставляли в идиотском свете, а согласие на этот спор делало меня первой клоунессой лагеря. Догадываюсь, что подумает Нестеров.
А он в это время поднялся с корточек, с недоумением посмотрел на нас и медленно двинулся к беседке.
— Что тут у вас происходит? — подойдя ближе, Нестеров навис над нами — одет он был в зелёную флисовую рубашку, из-под которой виднелась футболка с созвездием Большой Медведицы.
— Разбей, — сказал Ринат только одно слово.
— На что спорите-то? — Миша смотрел то на друга, то на меня.
— Не твоё дело, это наша с Аней маленькая тайна. Разбей, — он приподнял мою руку и настойчиво встряхнул.
Нестеров разделил наши ладони резким движением руки. Ринат вскочил с лавочки, лениво потянулся, разминая затекшие мышцы, и направился в сторону своей девушки, напоследок бросив мне знающую улыбку.
— Начинайте.
Фраза влетела в меня как помидор, раскрасив щеки стыдливым румянцем. Нестеров пребывал все там же — в недоумении.
***
Весь корпус поднялся на уши. Каждая комната в турборежиме собиралась на вечернее выступление всех отрядов, оставляя за собой беспорядок. Мы с девочками ничего не успевали: вожатые уже кричали, что надо собираться в актовом зале, а Алёна все еще стояла в одних трусах, выбирая платье, Альбишка стирала пятую неудачную стрелку, а я пыталась собрать непослушные волосы в пучок. Только Мила и Эл уже стояли у выхода и ждали, пока мы будем готовы.
К актовому залу мы не шли, а бежали, смеясь, спотыкаясь и подпрыгивая от волнения. Почти все места оказались занятыми, свободными остались только почти у самой сцены — протиснувшись через ребят, мы плюхнулись на сиденья первого ряда.
Из колонок по бокам раздалась музыка, на сцену поднялись вожатые и начали танцевать, разогревая публику. По моему телу пронеслись мурашки — с песнями включился мандраж. Я открывала наше выступление — зачитывала речь. От меня зависело, увлечется ли публика, поэтому я обязана выдать максимум энергии и не оставить себе ни крошки, ни капельки.
Я огляделась. Ребята восторженно подпевали вожатым, хлопая в такт мелодии. Где-то сзади кто-то шёпотом объяснял другу, в какой момент он должен выйти и произнести коронную фразу. Всего несколько свободных красных стульев сияли проредью в первом ряду, собирая свет софитов со сцены. По краям от серых стен к потолку тянулась мозаичная линия. Как-то одной зимней ночью мне даже приснился этот актовый зал: темнота, я на сцене и линия, на которую я смотрю.
В конце зала у стены стояла Ралина, наша старшая подруга, продвинувшаяся по карьерной лестнице до вожатой. На ней были простая белая футболка и джинсы, но копна густых длинных чёрных волос, собранных в косичку и украшенных чулпой, делала образ интересным и запоминающимся. Бурно жестикулируя, Ралина что-то рассказывала своему напарнику по отряду, длинноволосому Камилю. Тот в ответ закатывал глаза — они уже начали спорить, хотя ещё даже дня не проработали вместе.
Подруга заметила мой взгляд и, прекратив дебаты, улыбнулась. Камиль же уставился на Милу, которая разглядывала свой маникюр справа от меня. Его жадный взгляд вызвал у меня необъяснимое чувство тревоги. Захотелось спрятаться — и спрятать от него Милу, которая даже не догадывалась, что стала объектом такого пристального внимания.
— Ань, ты готова? Наш отряд следующий, — прошептала Алёна, которая была уже на низком старте.
Сердце не застучало, а заколотило так, как будто его вынули, а на то же место поставили молоток. Я поднялась с места и на ватных ногах направилась за кулисы, чтобы помочь ребятам поставить все декорации и настроиться на выступление.
Моя помощь не потребовалась, потому что Альбиша с Нестеровым уже все сделали. Они отказались выступать и взяли на себя администрирование. Схватившись за кулису, я сделала несколько медленных вдохов и выдохов, чтобы успокоить разъярившийся пульс.
Минутная готовность.
— Девятый отряд на сцену! — объявили ведущие.
— Ни пуха, — раздался мужской шёпот почти прямо мне на ухо.
— К чёрту! — машинально ответила я, только потом, уже выйдя на сцену, осознав, кто мне это сказал.
***
— Ань, ну шикарно выступила! — Альбина обняла меня и шёпотом продолжала нахваливать, пока мы трое стояли за кулисами и наблюдали за той частью номера, что разворачивалась после моего открывающего слова.
— Да ну, брось, как обычно уж, — я не умела принимать комплименты молча.
— «Как обычно» — шикарно! В зале даже не пискнули, пока ты говорила, — ты их зацепила с первой секунды.
— Она права, — вклинился Миша, не переставая крутить в руке кубик Рубика, — нас тоже.
— Поэтому ты кубик теребишь?
— Нет, тереблю не поэтому, — его светло-карие глаза насмешливо блеснули сквозь линзы, — а для удовольствия.
Альбиша заржала в голос и тут же поспешно закрыла рот рукой, чтобы в зале не услышали её непрекращающуюся истерику. Она была из тех девчонок, кого рассмешит любая глупость: покрутишь палец у носа — а через три секунды она уже на полу и не может остановить смех.
Приняв мяч на свою сторону, я приготовилась вернуть удар.
— Ну да, — прошипела я, — похоже, тебе только такое удовольствие и доступно.
— Предлагаешь другое? — не отрывая глаз от разноцветного кубика, ответил Миша под саундтрек из хихиканья моей подруги.
— Да, смотри, — дождавшись, когда он поднимет голову, я поднесла кулачок ко рту, дунула на него и подняла один палец. Средний. — Подходит?
Нестеров промолчал, уставившись на меня и заиграв желваками. Я никогда не видела глаз такого оттенка — в шаге от того, чтобы их назвали желтыми, они темнели к карим ближе к краям радужек. Даже генетика решила показать, насколько он не похож на других — не то что мой прозаичный карий, который встречался у каждого второго.
Молчание оборвали овации из зала, танцоры начали стягиваться на поклон. Первой сообразила выйти на сцену Альбина, мы побежали за ней. Весь отряд уже держался за руки, создавая крепкую дружескую цепочку. Нестеров встал с краю и непринужденно протянул мне руку, чтобы я замкнула линейку. Не став вести себя как пятилетний ребёнок и отнекиваться, я схватила его длинные пальцы и замерла рядом.
Руки у него оказались ледяными, поэтому я машинально сжала ладонь, чтобы немного поделиться теплом. Он ответил на импульс еле заметным поглаживанием по тыльной стороне моей ладони.
Как только поклон закончился, я тут же выдернула руку и потерла её о джинсы, чтобы перебить мягкое прикосновение грубой тканью. Вернувшись на место в зале и постепенно приходя в себя, я начала перебирать в голове все возможные причины, по которым мое тело так отреагировало на простой жест, которому в обычных обстоятельствах я бы даже не придала значения.
Сцена снова ожила, встречая следующие отряды.
Раздалась музыка, потух свет.
А я осталась все там же. На краю линейки в поклоне.
***
— Ну ты чего стоишь у стены, пойдем танцевать? — сквозь громкие биты кричала мне вспотевшая Алёна, которая только что отжигала под хит Serebro.
— Да я не слушаю такую музыку, ты же знаешь, — отнекивалась я, продолжая смотреть на движущиеся тела из угла зала.