Гастон Д'Эрелль – Луна во льдах (страница 2)

Кайзер поднял глаза.

– Что именно?

– Доступ к работам Шалягина.

– К этому безумцу с его эфиром?

– Именно так.

Вильгельм задумался. Германия не была разгромлена, но война истощила ее. Версальский договор, хоть и не такой унизительный, как в другой реальности, все равно ограничивал военные разработки. Но если действовать через русских…

– Договоритесь. Тайно.

А в это время в деревне под Казанью, где снег по весне таял, превращая дороги в грязное месиво, шестнадцатилетний Алексей Волков, сын полковника, смотрел в ночное небо.

– Ты опять замерзнешь, – сказала ему сестра, выходя на крыльцо.

– Смотри, – прошептал он, не отрывая взгляда от звезд. – Вот же она. Луна.

– Ну и что?

– Когда-нибудь мы туда полетим.

Сестра рассмеялась.

– Мечтатель.

Но Алексей не смеялся.

В Петрограде, в одном из кабинетов бывшего Смольного института, теперь занятого чиновниками нового правительства, княгиня Софья Орлова, двадцатилетняя выпускница Высших женских курсов, слушала, как ее дядя, высокопоставленный чиновник МИДа, говорил:

– Ты умна. Образованна. И тебя не будут воспринимать как угрозу.

– Что вы хотите, чтобы я сделала? – спросила она.

– Устраивайся в комитет по науке. Следи. Докладывай.

– Шпионить?

– Защищать интересы России, – поправил он.

Она не ответила. Но через месяц уже работала секретарем в том самом Объединенном комитете, где Королев, Шалягин и другие мечтатели обсуждали полеты к звездам.

А в подвале того же здания, куда даже княгиням вход был запрещен, человек в черном мундире аккуратно делал запись в журнале:

«Проект "Прометей" – фаза первая. Контакты с немцами установлены. Шалягин представляет интерес. Волков-старший сомневается. Орлова внедрена. Ждем развития событий.»

Он закрыл журнал.

На обложке красовался герб – двуглавый орел, но с мечом и щитом в лапах.

Знак Стражников.

Год 1923-й подходил к концу.

В России крестьяне, наконец, получившие землю, все равно роптали – реформа была половинчатой. В Германии националисты требовали реванша. В Лондоне и Париже с тревогой наблюдали за сближением двух империй, которые должны были быть врагами.

Но несколько человек в обеих странах уже знали правду.

Мир катился к чему-то новому.

И Луна ждала.

Глава 3: 1929 – Странный союз

Гул моторов заполнил крымское предгорье, заставив пастухов поднимать головы к небу. Над скалистыми отрогами, где еще столетие назад бродили только татарские отары, теперь ревели три странных аппарата – не самолеты, не дирижабли, а нечто среднее: сигарообразные корпуса с короткими крыльями и реактивными соплами в хвостах. Один из них, окрашенный в серебристый цвет, сделал резкий вираж, и солнце на миг вспыхнуло в его кабине, высветив лицо пилота – молодого, с резкими чертами и стиснутыми зубами.

Алексей Волков впервые в жизни боялся.

– Черт возьми, Королев, – он скрипнул зубами, чувствуя, как машина дрожит в воздушных потоках, – если я выживу, я тебя убью.

В наушниках раздался хриплый смех:

– Держи высоту, орёл! Это же будущее!

Будущее.

Именно этим словом все чаще оправдывали странные решения, которые принимались в обеих столицах. Будущим объясняли, почему русские и немецкие инженеры теперь работали бок о бок в закрытых ангарах под Севастополем. Будущим прикрывали финансирование проектов, от которых старомодные генералы морщили носы.

Алексей резко потянул штурвал на себя, когда земля неожиданно полезла вверх. Машина взревела, послушная его руке, и он невольно усмехнулся. Будущее, черт возьми, оказалось дерзким.

В тот же день, за тысячу километров к северу, в кабинете московского Кремля, где портреты царя Михаила II висели рядом с гербами новой России, шла совсем другая беседа.

– Они хотят официального соглашения, – говорил министр иностранных дел, постукивая пальцами по столу. – Не просто обмена инженерами. Полноценного союза.

– С немцами? – фыркнул военный министр. – После всего, что было?

– После всего, что не случилось, – поправил его председатель Совета министров. – У нас нет ни денег, ни технологий. У них нет ресурсов и пространства. Это логично.

– А если союзники узнают?

– Узнают, – раздался новый голос из угла.

Все повернулись к человеку в строгом черном костюме без знаков различий.

– Но к тому моменту, – продолжил он спокойно, – будет уже поздно.

В комнате повисло молчание. Все знали, кто представляет Стражников.

Тем временем в Берлине, в кафе на Унтер-ден-Линден, где завсегдатаями были журналисты, артисты и – по совместительству – шпионы всех мастей, молодой инженер Эрих фон Штауфенберг пил кофе с необычным собеседником.

– Вы понимаете, на что подписываетесь? – спросил русский, говоривший с почти незаметным акцентом.

– Полностью, – Эрих улыбнулся. – Я прочел все работы Шалягина. Да, его теория эфира… неортодоксальна. Но если она работает…

– Если она работает, через десять лет мы будем не просто летать выше всех. Мы сделаем то, о чем Жюль Верн писал как о фантастике.

– Луна? – Эрих рассмеялся.

– Луна, – русский не улыбнулся.

И Штауфенберг внезапно понял, что это не шутка.

Вернувшись вечером в свою маленькую квартиру в районе Шарлоттенбург, Эрих застал неожиданного гостя – своего дядю, генерала фон Штауфенберга.

– Ты встречался с русскими, – это было не вопросом.

– Я встречался с коллегами, – поправил Эрих.

– Не играй в слова. – Дядя встал, его тень гигантским пятном легла на стену. – Ты знаешь, что говорят о Шалягине? Что он сумасшедший. Что его идеи – бред.

– А что говорят о Циолковском? О Оберте? Всех, кто думает на двадцать лет вперед?

– Ты рискуешь карьерой.

– Нет, – Эрих подошел к окну, за которым горели огни Берлина. – Я делаю ее.

Тем временем в Крыму, где испытания новых машин продолжались, Алексей Волков сидел у костра с неожиданной собеседницей – молодой женщиной в строгом костюме, представившейся как Софья Орлова из научного комитета.