Гарун Аминов – Нахалята и Кристаллы кошмаров (страница 9)

– Успокойся, – сказал я, стараясь не дышать носом рядом с ним. – Просто теперь ты – полноценный член местной экосистемы. Принят. Можно сказать, тебя посвятили.

Шепот, едва сдерживая смех (что для него было редкостью), добавил, отходя подальше:

– Рекомендую немедленную гигиеническую процедуру. Пока биоорганические остатки не вступили в реакцию с твоей… э-э-э… аурой.

Птицы здесь тоже были ещё те. Шепот, разумеется, чуть не запрыгал от восторга.

– Невероятно! Глядите! Четкие черты археоптерикса! Зубчатый клюв, длинный хвост из позвонков, когти на крыльях! Это же живая палеонтология! Эволюция пошла вспять или создала параллельную ветвь!

Я же видел просто неудачливого гибрида ящерицы и вороны. Существо сидело на скале, смотрело на нас пустыми, каменными глазками и время от времени издавало звук, похожий на то, как скрипит несмазанная дверь в проклятом доме. Красотой они не блистали. Зато были осторожны – близко не подпускали.

Змей видели часто – то выползет погреться на камне, то мелькнёт в траве. Но, слава Резонансу, больше ни один исполинский удав не решил, что мы – его обед. Видимо, слава о нашем предыдущем опыте разнеслась по всему змеиному сообществу.

Шли. Пыхтели. Скалы были на редкость однообразны – серые, колючие, безрадостные. Единственным развлечением были споры о том, на что похожа та или иная вершина. Шарх, уже отмывшийся и всё ещё ворчащий, утверждал, что одна скала – точная копия профиля Кадмона, когда тот узнал, что мы вернулись из Ледяной Норы раньше срока. Борен, обычно молчаливый, как скала, в этот раз внезапно фыркнул – это было высшей оценкой нашей шутки.

И вот, на двенадцатые сутки, когда наши ноги переставлялись уже автоматически, а во рту от вечной пыли скрипело, мы добрались.

До второй реки.

Если первую можно было переплыть на связке дров с молитвой, то эта была другим зверем. Она не текла – она рушилась с гор. Грохот стоял такой, что в ушах звенело. Вода, белая от пены, с рёвом билась о чёрные, отполированные за тысячу лет валуны, отскакивала от них и снова кидалась в бой. Холодом от неё тянуло за десяток шагов. Ширина была не запредельной, но один взгляд на этот кипящий котёл говорил: «Поплывёшь – станешь дровами».

Мы застыли на берегу, мелкая дрожь земли отдавалась в подошвах. Шепот мгновенно достал планшет, его лицо стало сосредоточенным и бледным. Шарх, забыв про свой конфликт с обезьянами, подошёл к самому краю, заглянул в водоворот и тут же отпрыгнул, как ошпаренный, чуть не поскользнувшись на мокром камне.

– Это же мельница! Человека перемелет в фарш за секунду!

Борен стоял, повернув незрячее лицо к ревущему потоку. Он не видел, но, кажется, слышал и чувствовал его всей кожей – его каменные черты были напряжены, как струны.

Я скинул рюкзак на мокрую от брызг гальку и тяжко вздохнул. Там, за этими бешеными водами, начинался путь на юг, в сторону пустыни Денницы. А здесь, сейчас, перед нами, была просто очень, очень мокрая и громкая преграда. Задача для «Нахалят». Интересная задачка.

– Ну что, гении тактики и выживания, – сказал я, перекрывая рев. – Похоже, текинские патрули были цветочками. Вот она – настоящая проверка на нахальство. Кто первый предложит, как нам договориться с этим водяным монстром?

Мы стояли и пялились на эту ревущую преграду минут десять. Мозги, кажется, гудели от шума воды.

– Я знаю! – первым очнулся Шарх. Его узоры заиграли азартной рябью. – Борен! Ты же у нас живая катапульта! Кидай меня! Я в полёте телекинезом еще подтолкну себя – и как пуля перелечу!

Мы посмотрели на Борена, потом на реку, потом снова на Борена. Слепой великан, казалось, даже не удивился. Он просто наклонился, обшарил землю вокруг и поднял булыжник. Примерно такого же размера и, наверное, веса, как Шарх.

– Следи, – просто сказал Борен и швырнул со всей силы камень в сторону противоположного берега.

Камень описал красивую, мощную дугу. И с глухим «плюхом» упал ровно посередине реки, моментально исчезнув в пене и бурунах.

Наступила неловкая пауза. Шарх смотрел на то место, где пропал камень, а его узоры медленно тускнели, переходя в цвет разочарованной глины.

– Ну… ладно, – сказал он наконец. – Может, если разбежится…

– Перестань, – оборвал я. – Тебя в лучшем случае до того камня добросят. А там ты станешь мокрой и очень шумной галькой.

Пока мы предавались унынию, Шепот молча сидел на своем рюкзаке, уткнувшись в планшет. Его пальцы летали по экрану, вычерчивая какие-то линии и углы.

– Катапульта, – произнёс он наконец, не поднимая головы. – Требуется рычаг с противовесом. Примитивная, но эффективная механика. Шарх будет снарядом. Используем принцип пращи для увеличения дистанции.

Мы переглянулись.

– Ты хочешь построить катапульту? Здесь? – уточнил я.

– Абсолютно верно, – Шепот показал нам схему. – Мы в джунглях. Материалов достаточно. Трос для переправы у нас есть – те самые пять катушек троса титановского плетения, что мы купили у Варги «на всякий случай». Всякий случай наступил.

Звучало это, конечно, как бред сумасшедшего. Но бред Шепота имел неприятное обыкновение срабатывать. Следующие сутки мы провели, как рабы на стройке века.

Конструкция вышла, что называется, «в лучших традициях сталкерского инженерного искусства» – то есть страшная, но на редкость прочная. Мы с Бореном выкорчевали два высоких, упругих дерева и вкопали их в землю в виде гигантской рогатки. Поперечину сделали из более толстого ствола. В качестве торсиона и тетивы пошли десятки метров прочнейших лиан, которые мы сплели в толстые канаты. Получилось нечто, напоминающее огромное коромысло, подвешенное на рогатке. Противовесом служила сетка из лиан, нагруженная булыжниками. Выглядело это сооружение так, будто его строили пьяные великаны, но Шепот, обходя его и постукивая по растяжкам планшетом, кивал с одобрением.

– Теоретически, должно получиться, – сказал он. – При условии, что снаряд не развалится в полёте.

«Снаряд», то есть Шарх, нервно потирал руки.

– Ты уверен в расчётах? А то я, конечно, люблю полетать, но не в формате «камня из пращи».

– На семьдесят три процента, – честно ответил Шепот. – Остальное – фактор непредсказуемости воздушных потоков и твоей способности не паниковать и не дёргаться.

Решающий момент был обставлен со всей серьёзностью. Шарха, привязанного тросом по принципу альпинистской обвязки (спасибо, Варга, за толковую снарягу), водрузили в «ложе» из переплетённых лиан. Другой конец верёвки, длиной в добрых двести метров, мы надёжно закрепили за выступ скалы на нашем берегу.

– Главное – в момент выстрела сгруппироваться и в верхней точке активировать телекинез на придание себе дополнительного импульса, – последний раз проинструктировал его Шепот. – И держать трос.

– Да, да, «держать трос», – пробурчал Шарх, белея под своим смуглым загаром. – Записано. «Не разбиться» – тоже записал.

Борен, исполнявший роль механического спускового устройства, взялся за рычаг-стопор. Я махнул рукой.

– Поехали!

Борен дёрнул. Лианы взвыли от натяжения. Рычаг с противовесом рванулся вниз. И Шарх – с коротким, задушенным воплем – выстрелил в пространство над рекой.

Это было самое сюрреалистическое зрелище в моей жизни. Человек, раскинув руки, летел через ревущий поток, за ним тянется верёвка… Он летел стремительно, но плавно, как будто его и правда выплюнула гигантская праща. На середине реки он, вспомнив наставления, неестественно дёрнулся в воздухе, кувыркнулся разок – и полёт выровнялся. Мы затаили дыхание.

Он перелетел. Не просто перелетел – он перемахнул через противоположный берег и врезался в густой кустарник метрах в десяти от воды. Раздался треск веток и приглушённое «Уфф!».

– Жив! – крикнул я, хотя сомневаюсь, что он нас услышит сквозь рёв воды.

Через минуту из кустов выбрался потрёпанный, но сияющий Шарх. Он отряхнулся и отчаянно замахал руками. Потом схватив трос, который он протащил за собой, он начал обматывать его вокруг мощного ствола на том берегу.

Работа закипела. Мы натянули трос как струну, закрепив наш конец на скале повыше к прочно забитому в камень крюку каким-то хитрым узлом, который показал Шепот. Получился крутой спуск, почти в тридцать градусов, но это было в тысячу раз лучше, чем пытаться плыть. Затем мы пристегнули к верёвке карабины (спасибо, опять же, Варге) и стали переправляться по одному, скользя вниз, как по воздушной горке.

Борен ехал первым, согнувшись в три погибели, но его каменные пальцы держались за карабины мёртвой хваткой. У нас были всего два карабина с роликами. Сталкеры их называют каталками. Оба дали Борену, в каждую руку, чтобы как-то уменьшить нагрузку на трос. Трос выдержал. Не зря я заплатил Варге ее цену. Когда он благополучно съехал в кусты на том берегу, я выдохнул.

За ним уже спокойно спустили сперва груз, потом спустился я. Шепот спускался последним. Когда он оказался на земле, он несколько раз дёрнул тонкий шнур, который был у него привязан к рукаву, и трос отвязался с той стороны от крюка. Осталось только смотать его.

Мы сделали это. Перебрались. Способом, от которого любой нормальный текин или огр схватился бы за голову. Но мы-то – «Нахалята». Наш девиз: «Если нельзя, но очень нужно, значит, можно выстрелить человеком из катапульты».

Шарх, отлеживая ушибы, уже хвастался: