Гарун Аминов – Нахалята и Кристаллы кошмаров (страница 7)

В тот же миг «бревно» ожило. Оно не стало медленно шевелиться – оно рвануло с неожиданной для такой массы скоростью. Не просто в нашу сторону, а в сторону головного краулера, на котором сидел я. Видимо, зверь рассчитал на ближайшую и самую крупную добычу.

Моя шестиногая лошадка дёрнулась назад, издав испуганный горловой звук. Я едва удержался в седле, одной рукой хватая лом, другой – пытаясь успокоить животное. Голова удава, плоская и широкая, с холодными, круглыми глазами, метнулась к ноге краулера.

Раздался глухой удар. Это Борен, не вставая со своего места на телеге рядом с Власимом, с силой шлёпнул ладонью по борту. Не по камню – по прочной деревянной планке, на которую была навалена часть нашего снаряжения. Звук был низким, резонирующим, не похожим на обычный стук. Удав на мгновение замер, сбитый с толку этой вибрацией. Его атака замедлилась, и я успел рвануть поводья в сторону, уводя краулера от смертоносной пасти.

– Он глухой к обычным звукам, но низкочастотные вибрации через землю его дезориентируют! – быстро заключил Шепот, его пальцы уже летали по планшету. – Борен, продолжай! Гром, Шарх – он попытается обвить! Цель – голова или позвоночник!

Шарх как стрела сорвался с места. Он не побежал по земле – он использовал слабый телекинез, чтобы совершить огромный прыжок с кочки на кочку, оказавшись сбоку от змеи. Его новый кинжал блеснул, вонзившись в чешуйчатый бок. Но чешуя была крепкой, как керамическая плитка. Клинок скользнул, оставив лишь глубокую царапину. Удав, больше похожий теперь на разъярённый паровой каток, свился в мгновенную молниеносную петлю, пытаясь захлестнуть Шарха. Тот едва вывернулся, и острый шип на кончике хвоста змеи распорол ему кожу на боку.

– А-а-а, сука! – взвизгнул Шарх, отскакивая и хватаясь за рану.

Я уже был на земле, вытащив оба лома – железный в одну руку, костяной в другую. Борен, по-прежнему сидя, методично бил кулаком по днищу телеги, создавая глухой, вибрирующий гул, который, казалось, действительно нервировал исполинскую змею. Она не отступала, но её движения стали более резкими, менее скоординированными.

– Его брюхо светлее и мягче! – крикнул Шепот, анализируя данные с тепловизора. – И есть старая рана, ниже головы, справа! Вижу шрам на теплокарте!

Удав, раздражённый до предела, снова пошёл в атаку, на этот раз широко разинув пасть, чтобы схватить голову краулера Власима целиком. Власим, бледный от ужаса, но не растерявшийся, изо всех сил дёрнул поводья, заставляя своих двух вьючных краулеров рвануть телегу вперёд и в сторону. Колёса заскрежетали по корням.

Этот манёвр подставил под удар бок змеи. Я не стал метать лом – дистанция была невелика, а точность могла подвести. Вместо этого я сделал два шага вперёд и со всего размаха, используя инерцию тела, вогнал остриё костяного лома в светлый участок на брюхе, который отметил Шепот.

Раздался звук, похожий на разрыв плотной влажной ткани. Лом вошёл глубоко. Удав взвился узлами – это был хаос из бьющейся от боли плоти, тело переплеталось и выгибалось, с огромной силой выдернув лом из моих рук. Кровь, тёмная и густая, хлынула из раны.

Но зверь был ещё далёк от смерти. Ослеплённый болью, он начал бешено бить хвостом по округе, вырывая с корнем кусты и папоротники и разбрызгивая грязь. Один такой удар пришёлся вскользь по телеге, заставив её накрениться. Борен едва удержал равновесие.

– Голова! Добей! – закричал Шарх, который, стиснув зубы от боли в боку, уже подбирался с другой стороны, держа в лапе уже другой кинжал, больший, из клыка бронетигра.

Я видел, как мощные кольца мышц сжимаются вокруг торчащего из живота змеи моего костяного лома, пытаясь его сломать или вытолкнуть. Нужно было закончить быстро. Железный лом в моей руке казался игрушкой перед такими размерами огромной змеи, но он был знакомым и верным.

Удав, почуяв моё движение, развернул свою окровавленную голову ко мне. Его глаза, полные первобытной ненависти, встретились с моими. Он приготовился к последнему броску.

И в этот момент Шепот, до этого момента лишь дававший указания, сделал нечто. Он закрыл глаза, вжался в седло краулера, и на его висках вздулись вены. Он не атаковал – его способности на это не были рассчитаны. Но он, как умел, сконцентрировался. Не на змее, а на том низкочастотном гуле, что создавал Борен. Он попытался… усилить его, направить, сделать его не просто раздражающим, а оглушающим для примитивной нервной системы удава.

Змея дёрнулась, как от удара током. Её бросок потерял силу и точность. Голова моталась из стороны в сторону.

Этого мгновения дезориентации хватило. Я прыгнул вперёд, уворачиваясь от бьющего хвоста, и изо всех сил ударил железным ломом по основанию черепа удава, туда, где позвоночник соединяется с головой.

Кость хрустнула с ужасающей чёткостью. Исполинское тело вдруг обмякло, судорожно дёрнулось раз, другой и замерло, постепенно погружаясь в вязкую болотную жижу.

Тишина, наступившая после битвы, была оглушительной. Слышно было только тяжёлое дыхание Шарха, моё собственное и слабый стон Шепота, который обхватил голову руками, явно перегрузив свои способности.

Я подошёл, вытащил из брюха змеи свой костяной лом. Он был покрыт кровью и слизью, но ни единой трещины. Власим спрыгнул с телеги, всё ещё широко раскрыв глаза.

– Мама родная… – прошептал он, глядя на тушу. – Я про таких… только в страшилках слышал.

Шарх, хромая, подошёл к голове поверженного чудовища и пнул её.

– Вот тебе, ползучее… мою новую рубаху испортил! – Он показал на распоротый бок своей куртки и кожу под ней.

– Жив – и хорошо, – отдышавшись, сказал я, вытирая лоб. – Шепот, ты как?

– Мигрень… часов на десять, – простонал он в ответ. – Но… сработало. Теория подтвердилась.

Борен молча слез с телеги и, подойдя к туше, положил на неё ладонь, как будто прислушиваясь к уходящему эху жизни. Потом кивнул в нашу сторону – дескать, конец.

Мы потратили добрый час, чтобы оттащить тушу с тропы, обмыть оружие в болотной воде (насколько это было возможно) и перевязать Шарху царапину на боку. Мясо удава было жёстким и отдавало тиной, но нарубленное мелкими кусками для голодных краулеров стало пиршеством. Мы отрезали несколько внушительных кусков и про запас. Власим отодрал очень большой кусок шкуры и тоже, свернув, положил в телегу.

Тропа снова была свободна. Но ощущение лёгкой дороги куда-то испарилось. Болото вокруг внезапно показалось полным таких же «брёвен», затаившихся в тени папоротников. Мы двинулись дальше, но теперь ехали, зорко вглядываясь в каждую тень, в каждую кочку, прислушиваясь к тишине, которая уже не казалась просто тишиной. Она была полна шелеста чешуи о влажный мох и тихого, влажного дыхания чего-то большого и голодного.

Были и другие встречи. Как-то раз мы наткнулись на термитник – не земляной, а выгрызенный внутри гигантского гриба-столба, который возвышался над лесом на добрых десять метров. Шарх, разумеется, полез исследовать.

– Яйца там должны быть! – убеждал он нас, пока мы ставили лагерь. – Говорят, на вкус как ореховая паста!

Он сунулся в одно из отверстий в грибе и почти сразу выскочил обратно, облепленный солдатами-термитами размером с кисть руки Шепота. Те впились в его мех, щёлкали жвалами, а Шарх подпрыгивал, отдирая их и ругаясь. На некоторое время он успокоился. Но когда после привала попался еще один такой термитник, пониже, но в три раза шире предыдущего, Шарх применил другую тактику. Обойдя вокруг гриба, он долго принюхивался. Наконец, что-то учуяв, он вломился прямо сквозь стенку гриба внутрь с моим старым железным ломом в руках и одним из пустых мешков через плечо.

Оттуда донёсся грохот, треск, возня, а потом – победный крик. Шарх вылез, запылённый, но сияющий, и вывалил из мешка на землю большую кучу крупных, полупрозрачных яиц. Мы попробовали – и правда, на вкус как нежная паста с ореховым привкусом. Жарили их на костре, ели сырыми, даже Власим похвалил.

Еще одно событие случилось, когда мы вышли на опушку редкого леса. Солнце грело в левый бок, воздух дрожал от жары, а впереди, у подножия скалистого уступа, паслось что-то огромное и колючее.

Дикобраз. Вернее, то, во что мутация превратила дикобраза. Длина – под два с лишним метра, вес – на глаз три сотни кило. Спина и бока были покрыты не просто иглами, а настоящими копьями из кератина, торчавшими во все стороны. Морда – тупая, свирепая, с парой загнутых вниз клыков. Он рыл землю, выкапывая коренья, и на наших краулеров не обращал внимания.

Шарх замер, его глаза загорелись охотничьим азартом.

– Моё! – прошипел он и, не дожидаясь ответа, соскочил с краулера.

Он попытался подкрасться сбоку, но дикобраз почуял его ещё за десять шагов. Чудовище развернулось, фыркнуло, и его иглы вздыбились, став ещё больше. Шарх метнул кинжал – лезвие звякнуло об огромную иглу и отскочило. Дикобраз рванул вперёд, короткими, мощными ногами развивая неожиданную скорость. Шарх едва отпрыгнул, одна из игл прочертила царапину на его боку.

– Шарх, отойди! – крикнул я, уже спрыгивая со своего краулера.

Но он не слушал. Он метался вокруг зверя, пытаясь найти слабое место, бросал камни, шипел – но дикобраз только злился всё больше. Один его рывок чуть не закончился плачевно – Шарх споткнулся о корень, и огромная колючая туша пронеслась в сантиметре от него.