Гарун Аминов – Нахалята и Кристаллы кошмаров (страница 4)

В комнате воцарилась такая тишина, что слышно было, как в соседней комнате капает вода. Даже самые ершистые мальчишки замерли, разинув рты. В широком дверном проеме, незаметно, возникли силуэты старших – Перто-банщик с полотенцем через плечо, и пара сталкеров с вечернего дозора. Они притворились, что просто проходят мимо, но застряли, прислонившись к косякам. Их суровые, обветренные лица в полумраке казались менее жесткими, почти задумчивыми.

Шарх больше не добавил ни слова о битвах, подвигах или подарках. Он просто сидел, глядя в пустоту, и на его всегда озорной, кривляющейся морде лежала печать какой-то глубокой, почти чуждой ему печали и уважения к увиденному. В этой общей, завороженной тишине и был самый главный фокус. Красота ледяного ада, переданная через призму его буйной души, коснулась каждого. Даже меня.

Потом он вздрогнул, словно очнулся ото сна. Его обычная, наглая ухмылка медленно растеклась на лице.

– Ну, а потом мы у хладов в гостях были! Суп ихний горячий хлебали! А я им показывал, как вот этим самым кинжалом, – он похлопал по рукояти у пояса, – гриб в воздухе разрезать! Они аж ушами хлопали!

Заколдованная тишина взорвалась смехом, вопросами, просьбами показать фокус сейчас же. Но тот кусочек тихого звездного чуда уже повис в душном воздухе комнаты, как драгоценная пыль, и никуда не делся.

В час Врат Яви, когда Скорлупа просыпалась под глухой гул кристалла-будильника, я стал собираться по делам снаряжения команды. Борен уселся перед своей экспозицией: «Плачущий Ангел» на фоне ледяной шкуры бронетигра в постоянном свете нашего солнца. Слепой великан уселся перед ней в своей немыслимой, складчатой позе, похожей на корни древнего дерева. Он не молился – он слушал то, что слышит только он. Его каменные ладони лежали на коленях, а незрячее лицо было повернуто к статуе. Он слушал тот едва уловимый, чуждый всему вокруг гул, что исходил от неё, ощущал её холодную, металлическую вибрацию кожей спины и ступней.

– Настраиваю струны, – бормотал он обычно в такие моменты. На что нужно настраиваться – знал только он.

Шепот тоже после завтрака начал куда-то собираться. Залез в свой сундучок, достал давно скапливаемые «Искры» в количестве 5 штук и потребовал у меня еще пять. На вопрос «Куда тебе столько?» он только грустно посмотрел на меня своими тусклыми глазами. Я, вздохнув, отсчитал ему из поясной сумки пять «Искр».

Шарх тем временем, лихо поправив на поясе новый, белоснежный кинжал, объявил, сверкнув глазами:

– А я… пойду. Прощания там… кое с кем.

Я только хмыкнул в ответ. «Кое с кем» было всем прекрасно известно. Главная «кое-кто» – Улька. Девушка, невысокая даже для полуогрихи, но крепко сбитая, с широкой улыбкой и быстрыми, ловкими руками ткачихи. От хладской крови в ней остались причудливые, бирюзовые узоры на смуглой коже, которые оживали и начинали мягко светиться, когда она смеялась. А смеялась она, как я заметил, особенно часто и звонко, когда рядом вертелся наш Шарх, пытаясь быть галантным и неизбежно попадая впросак.

А еще была Лиана – полутекин-полуогр, высоченная, худая, как жердь, с острым взглядом и слабым, но упрямым телекинезом. Она обожала дразнить Шарха, доводя его до белого каления какими-нибудь едкими замечаниями, от чего он пыхтел и дулся, как индюк. Картина, в общем, привычная и даже умилительная в своей глупости. Ну, молодежь.

Я же направился прямиком к оружейникам, в кузню Грима. Там пахло углем, окалиной, маслом и потом. Сам Грим, коренастый полуогр, возился с заготовкой клинка.

– Дело, Гром? – буркнул он, не отрываясь от работы.

– Ножны, – сказал я. – Заплечные. На два отделения. Чтоб и старый мой лом железный влез, и новый, костяной.

Грим отложил инструмент, вытер руки о фартук и подошел. Он молча взял оба лома, взвесил на ладони, особенно долго вертел в руках костяной. Его толстые, покрытые мозолями пальцы осторожно провели по его поверхности, ощутили температуру, легкую шероховатость резьбы.

– Кость исполинского моржа, – наконец изрек он с одобрением в голосе. – Тяжелая, но вязкая. Хлады знают толк. Сделаю. Кожа будет двойная, с подкладкой из шкуры пещерного медведя – не натрет плечо, даже если бежать придется. Будет готово к Вратам Нави.

Следующая точка – лавка «У старой Варги». Это была не лавка даже, а скорее пещера, заваленная самым полезным и бесполезным хламом со всего Терминатора. Хозяйка, Варга, худая, как сучок, текинка с потускневшей от возраста сосудистой сетью на висках и набрякшими веками, встретила меня не своей обычной кривой, оценивающей усмешкой.

– Гром, – кивнула она, и в кивке было нечто новое – почти уважение. – Слышала, вы там, на краю света, ледяных духов ублажили. Круто. Что понадобится?

Отношение чувствовалось сразу. В её глазах уже не было того снисходительного блеска, что бывает, когда смотрят на «молодого пацана, который вот-вот накосячит». Теперь я для нее был сталкером. Точка.

– Пять катушек троса, того, что титановского плетения, если остался, – начал я перечислять. – Пластырь-коагулянт, три упаковки. Сухих пайков на два месяца для четверых – и, Варга, без тухлятины прошлогодней, я знаю, у тебя есть свежий запас.

Она скривила губы в подобие улыбки.

– Дороже будет.

– Гребны заплатят.

– И… – я понизил голос, – есть что от пси-воздействия? Что-то, что не позволит чужому залезть в твою голову. Для простых ребят, вроде нас.

Варга прищурила свои хитрые глазки ещё больше.

– Для «простых», которые хладам реакторы чинят… – Она протянула слово. – Есть кое-что. Не гребенские бредни-обереги, а титановское. Чистая механика. «Глушители нейронного резонанса». Форма – как наушники, только на твою голову не налезут, надо будет мастерить расширитель. Работают от одной «Искры». Стоят две. Сильно не помогут, если в башку полезут целенаправленно, но общий фон, помехи – срежут. Штука редкая, я сама у огнов выменяла только две пары.

– Беру обе, – сказал я без раздумий.

– Мудрое решение, – кивнула Варга, уже не пытаясь набить цену, а называя ту, что была честной.

Перед самым сном, когда в Скорлупе гасили основные светильники, я с Бореном, оторвавшимся от своего «святилища», совершил последний обход. Ножны от Грима оказались чудом мастерства – сидели на спине, как влитые, не стесняя движений. У Варги мы погрузили на могучие плечи Борена тюк с провиантом и снаряжением.

Помимо заказанного, мой глаз упал на пару вещей, и рука сама потянулась за «Искрами»:

Во-первых, портативный титановский скиммер для воды – плоская коробочка размером с ладонь. Запускаешь в любую лужу, болото или даже в солончаковую жижу, а на выходе – чистая, питьевая вода. Для пустыни Денницы вещь бесценная.

И во-вторых, набор сигнальных гранат гребнов – не взрывных, а светошумовых. При активации они издавали не просто хлопок, а пронзительный, на самой грани слышимости, мыслевибрационный визг и ослепляющую вспышку. Говорили, даже огны от них на секунду теряются. «На случай, если эти фантомы окажутся не совсем уж бесплотными», – подумал я, пряча шарики в поясную сумку.

Мы уже выходили из пещеры Варги, нагруженные, как вьючные краулеры, и направлялись по узкому служебному туннелю к нашим клетушкам, когда впереди, в месте, где туннель сужался, встала знакомая, широкая, как дверь, тень.

Грохот.

Он стоял, прислонившись плечом к сырой стене, его тяжелая, окованная металлом дубина лежала рядом, тоже прислоненная. Он смотрел на меня. Не сквозь, не мимо, а прямо на меня. Взгляд был тяжелый, оценивающий, без привычной каменной презрительности, но и без тепла. Воздух вокруг него, казалось, стал гуще и неподвижнее.

– Собираетесь, – произнес он. Это был не вопрос, а утверждение.

– Собираемся, – так же нейтрально подтвердил я, чувствуя, как Борен за моей спиной замер в своей немой, скалистой позе.

– На плотину. К пси-призракам, – Грохот фыркнул, но в фырканье было больше усталости, чем насмешки. – Кадмон вас, я гляжу, на самые унылые дела направляет. Или просто сплавить с глаз долой.

– Контракт есть. Работа есть, – коротко отбрил я, не желая вдаваться в политику.

Грохот молча оттолкнулся от стены и сделал пару шагов навстречу. Его глаза скользнули по новым ножнам за моей спиной, зацепились за торчащую из одного отделения рукоять костяного лома.

– Это он? Что камень мой тогда?

– Он, – кивнул я.

Он помолчал, пережевывая тишину. Потом протянул руку, ладонью вверх. Непрошеный жест был настолько властным, что спорить с ним в этот момент казалось глупым.

– Дай поглядеть.

Это не была просьба. Это была проверка. Испытание. Даже не оружия – меня. Я медленно, не сводя с него глаз, снял со спины ножны, вытащил костяной лом и протянул его, держа за середину, чтобы он мог взять за любую сторону.

Грохот взял. Его огромная, покрытая шрамами лапища с легкостью обхватила рукоять. Он взвесил лом на ладони, покрутил, постучал по нему корявым ногтем большого пальца, прислушиваясь к глухому, плотному звуку. Потом его взгляд, холодный и внимательный, скользнул по стене туннеля, выискивая что-то. Он нашел – небольшой, но твердый выступ породы. Без всякого предупреждения, коротким, резким движением, больше похожим на тычок, чем на удар, он ткнул острием лома в камень.

Раздался негромкий, но очень четкий, влажный хруст. Не звон, а именно хруст, будто ломался сухарь. В камне осталась глубокая, с чистыми краями выемка. Грохот поднес конец лома к глазам, повертел. Ни скола, ни царапины. Только мелкая серая пыль.