Гарун Аминов – Нахалята и Кристаллы кошмаров (страница 1)
Гарун Аминов
Нахалята и Кристаллы кошмаров
Домашний приём
Возвращаться в Скорлупу после ледяного ада – всё равно что сунуть голову в печь после морозной купели. Только печь эта была знакомая, родная и почему-то очень недовольная.
Кадмон встретил нас не на пороге, не в главном зале, а в своей пещере-кабинете, куда нас привели двое хмурых старших сталкеров. Стол перед ним был не просто завален – он был засыпан свитками, обрывками карт и испещрёнными записями листами. Он что-то яростно чертил на большом листе, когда мы вошли, и даже не поднял головы. Воздух в пещере был густым от напряжения и старой пыли.
– На два месяца раньше, – произнёс он ровным, сжатым голосом. – Сами вернулись. Не дождались приказа. Не прислали гонца. Так?
– Задание выполнили, – поспешил доложить я, чувствуя, как наша победная аура начинает стремительно сдуваться под гнётом этой тишины. – Нору обустроили, инвентаризацию…
– Молчать.
Он наконец оторвал взгляд от бумаг. Его глаза – один с едва заметной светящейся сеткой, другой – обычный, вымороженный – были красными от усталости, но в них горел холодный, неумолимый огонь. Он откинулся на спинку стула, и костяшки его пальцев побелели от того, как крепко он сжимал ручку.
– Пока вы там отдыхали, я тут пытался разобраться, какого дьявола вы, выполняя один контракт, умудрились напороться на другого. На этого невидимку, кто подставил вас с «Целителем». На Хозяина Снов.
От его голоса по коже побежали мурашки.
– Знаете, что я выяснил? – продолжал Кадмон, не ожидая ответа. – Ничего. Ровным счётом ничего внятного. Призрак. Тень. Сила, которая всегда работает чужими руками. Через гребнов, через огров, через кого угодно. Её нельзя найти, нельзя потрогать, нельзя договориться. Её можно только ощутить – по последствиям. По украденным артефактам. По сломанным судьбам. – Он ткнул пальцем в груду бумаг. – И пока вы пропадали, я искал хоть какую-то зацепку. И не нашёл. Только слухи, что он снова активен. И теперь вы возвращаетесь, когда вздумается, не отчитавшись. Как я могу знать, что ваша «ледяная эпопея» – не часть его нового плана? Что вас там не использовали, как пешек, снова?
В его голосе впервые прорвалось нечто, похожее не на гнев, а на тяжёлую, бессильную ярость. Ярость человека, который бьётся с туманом.
– Мы ничего о нём не слышали там, – начал было я, но Кадмон резко поднял руку.
– Ваши объяснения и сказки мне сейчас не нужны. – Он выдохнул, и внезапно вся энергия, казалось, покинула его. Он просто выглядел смертельно усталым стариком. – Бросили пост без моего приказа. Вернулись, когда вздумалось. Это – факт. Всё остальное вы будете рассказывать завтра через час после Врат Яви. На совете сталкеров. Перед всеми. И если в вашей истории будет хоть одно несовпадение, хоть одна деталь, которая пахнет его почерком… – Он не договорил, но смысл повис в воздухе тяжёлой угрозой. – А сейчас идите. В баню. Отмойтесь. И будьте готовы. Идите.
Мы переглянулись. Спорить и что-то доказывать в такой момент было равносильно самоубийству. Развернулись и вышли под ледяные взгляды старших, чувствуя, что наш «подвиг» в Ледяной Норе внезапно обрела новый, тревожный и очень неприятный оттенок.
Баня, конечно, была райской. Горячий пар, веники, которыми нас отдубасил старый банщик, дед Перто (со словами: «Чтоб неповадно было с задания сбегать!»), а потом – настоящая еда. Не вяленая оленина и лепёшки, а густой мясной борщ, свежий хлеб и даже мёд. Мы уписывали за обе щеки, а вокруг уже ползли слухи. «Нахалята вернулись раньше срока, Кадмон злой», «Говорят, они там с хладами контракт заключили», «Да брось, они просто профукали всё и смылись».
Ко времени нашего отчета слухи превратились в уверенность: мы – неудачники и дезертиры. Это чувствовалось в каждом взгляде, когда мы шли в главный зал на совет.
Совет сталкеров – это вам не посиделки у костра. Это полумрак, десяток суровых рож, каждый из которых прошёл через ад и обратно, и тишина, которую режет только голос Кадмона. Мы стояли в центре, как провинившиеся школяры.
Кадмон обвёл взглядом зал, давая всем успокоиться.
– Ну что ж, – начал он без предисловий. – Собрались, чтобы послушать. Послушать этих четверых. – Он кивком указал на нас. – Которые должны были шесть месяцев торчать в Ледяной Норе, но вернулись через четыре. Утверждают, что задание выполнили и даже больше. Сейчас они нам всё расскажут. А мы решим, заслуженный ли у них отпуск получился… или пора вкатывать новую порцию дисциплины. Давай, Гром. Просвети нас. Что вы там такого геройского совершили, что даже с поста сняться пришлось?
В зале кто-то сдержанно хмыкнул. Взгляды, устремлённые на нас, были тяжёлыми, скептичными, выжидающими. Нам дали слово. Но верил ли нам хоть кто-нибудь – большой вопрос.
Мы переглянулись. Ладно, раз спрашивают – надо отчитываться.
Я выступил вперёд, откашлялся.
– Дело было так. В Норе оказалась не просто тишина. Она лезла в голову. Шепот называет это пси-полем низкой частоты. Оррик сбежал не от скуки – он сбежал от этого давления. Мы нашли источник. В пещерах под Норой.
Шарх не выдержал, перебил, размахивая руками:
– Там огромный бетонный куб! Титаны его построили! А внутри – древний ледяной дух, инопланетянин, который всю Австралию заморозил! И реактор у него барахлил, вот он и ныл у всех в башке!
В зале послышались сдержанные хмыки, кто-то покачал головой. Шепот, поморщившись, добавил сухо:
– Если упростить эмоциональные метафоры Шарха, то мы обнаружили темпоральную карантинную камеру уровня «Омега» с инопланетной формой жизни, известной как «Криомант». Её хроно-стазис нарушился, что создавало паразитное пси-излучение, резонирующее со льдом Стены. Мы стабилизировали систему, предотвратив термоядерный взрыв, который уничтожил бы значительную часть региона.
Я кивнул:
– В общем, починили. Хлады, их шаманы, это почувствовали. За помощь подарили подарки и покатали по Ночнице до вулкана и обратно.
И тут из тени, с краю зала, раздался хриплый, как скрип ржавой двери, голос. Это был Грохот. Он медленно поднялся, и его фигура, широкая и корявая, как старый дуб, казалось, поглотила скудный свет.
– Красиво, – проскрипел он. – Очень красиво. Инопланетяне, камеры, взрывы… Слушай, Гром, ты всегда хорошо дрался, а вот врать – не твоё. Видно, что и врешь-то сдуру. В Ледяной Норе? Да там только ветер да тоска. Хлады? Они и с родными-то не особо говорят. Подарки? – Он презрительно фыркнул. – Нашёл в каком-нибудь титановском сундуке старый хлам, теперь легенды плодишь. Болтуны вы. И позор вам – настоящие сталкеры чужими заслугами не прикрываются.
По залу пробежал одобрительный ропот. Многие думали так же, просто не решались сказать.
Кровь ударила мне в виски. Я сделал два шага и встал вплотную к Грохоту.
– Называешь меня вруном в лицо, дядька?
– А как ещё назвать того, кто несёт такую дичь? – Грохот не отступил, его рука лежала на рукояти здоровенного ножа за поясом. – Врун. И ты и твоя банда сказочников. Хватит тут в уши нам заливать.
Шарх зашипел, его узоры вспыхнули ярким мерцанием. Я почувствовал, как пальцы сами сжимаются в кулак. Ещё мгновение – и пошла бы драка. Грохот видел это, его взгляд стал острым, готовым.
И тут между нами бесшумно встал Шепот. Он не был большим, но его внезапное, точное движение заставило всех замереть.
– Доказательства, – сказал он, и его голос, тихий и ровный, прорезал напряжённую тишину. – Прежде чем ломать кости, взгляните на то, что нельзя выдумать.
Он снял с плеча свой ранец, достал планшет. Но не старый, потрёпанный. А в новой, невероятной обложке – из полированной кости, испещрённой тончайшей резьбой в виде звёздных карт и фаз луны. В тусклом свете зала она отливала мягким перламутром.
– Обложка работы мастеров-косторезов клана Лунных Шаманов, – отчеканил Шепот. – Материал – кость исполинского моржа Ночницы, обработка – когтями и кислотой. Такого не делает никто в Терминаторе. Эту вещь не найти. Её можно только получить в дар.
Потом вперёд шагнул Борен. Молча. Он поднял руки, и все увидели массивные наручи – не грубые огрские, а те самые, резные, с бегущими оленями. Он стукнул ими друг о друга. Звук был глухой, мощный, совсем не металлический.
Шарх, не дожидаясь очереди, с ликованием выхватил свой белоснежный кинжал, и лезвие, инкрустированное чёрным обсидианом, сверкнуло холодным блеском.
В зале повисло ошеломлённое молчание. Эти вещи дышали другим миром. Их нельзя было отрицать.
Но Грохот не сдавался. Он был стар, упрям и слишком горд, чтобы отступить сразу.
– Нашли где-то… – пробурчал он, но уже без прежней уверенности. – Мало ли древностей валяется…
– А это? – внезапно сказал я.
Спокойно, почти небрежно, я снял со спины свой новый костяной лом. Не глядя на Грохота, я развернулся и со всей силы, коротким ударом с плеча, вонзил его острый конец в массивный каменный блок, который всегда лежал у ног Грохота и служил ему подставкой для ног.
Раздался не звон, а глухой, влажный хруст, будто лопнула кость великана. Камень – твердый, порфировый булыжник, в котором я прежде лишь бы оставил вмятину своим старым железным ломом, – раскололся пополам. Две половинки с тяжёлым стуком разъехались в стороны.
Я выдернул лом. На его конце не было ни скола, ни царапины. Только мелкая каменная пыль.