Гарри Маккалион – Зона поражения (страница 39)

Каждый человек, прошедший отбор, скажет вам одно и то же: рано или поздно наступает момент, когда ты находишься на самом дне, когда ты должен заглянуть к себе в душу, чтобы найти там силы продолжать свой путь. Для меня момент истины настал на «Скачках».

Снег был такой густой, что я не мог разглядеть свой компас на вытянутой вперед руке. Несмотря на то, что за несколько часов до этого я перестал чувствовать свои ноги, превратившиеся просто в два куска льда, от напряжения я вспотел. Голова шла кругом, — вероятно начинало сказываться переохлаждение. Остановившись, я заставил себя съесть батончик; мои руки настолько окоченели, что я не смог развернуть его как следует и просто съел вместе с оберткой. Было бы так здорово спуститься с высоты, найти дорогу и грузовик, который отвез бы меня туда, где можно было бы проспать целый месяц. Я покачал головой. В моем сознании промелькнула череда наглых физиономий из моего прошлого, я увидел всех обидчиков, которых когда-либо знал. От этого во мне начала закипать злоба, и эта злость согрела меня. Навстречу пронизывающему ветру и снегу я выплеснул весь свой протест и неповиновение:

— Вам не одолеть меня, ублюдки!!!

Пройдя все контрольные точки, и сев в трехтонный грузовик, я посмотрел на часы. Шесть часов — не блестяще, но достаточно хорошо, хотя и настолько замерз, что не смог вылезти из промокшей одежды, мне помогли два парня, которые пришли передо мной. Как только я забрался в спальный мешок, то тут же отключился.

По прибытии в Херефорд кто-то меня разбудил. Все тело одеревенело, я чувствовал себя настолько слабым и разбитым, что проковылял к своей палатке, как восьмидесятилетний старик. Даже в тепле здания я не мог перестать дрожать. Моих познаний в медицине хватало, чтобы понять, что едва не погиб от переохлаждения, но из-за боязни вылететь с отбора, я не осмелился никому об этом сказать. За ужином я съел как можно больше еды и выпил столько теплой жидкости, сколько смог в себя вместить, а затем отправился спать. Построение на следующее утро было назначено на 05:30, и на восстановление у меня было девять часов. Проснувшись в 04:30, я начал свой утренний ритуал: перевязал ноги эластичным бинтом, чтобы предотвратить появление мозолей и немного защитить лодыжки, затем надел две пары носков и свои все еще влажные ботинки, умылся, побрился, позавтракал, привел в порядок оружие и отправился на построение. К тому времени, когда мы расселись по грузовикам, нас осталось всего двадцать девять человек.

Следующим был марш, прозванный «Нарисуй карту»: во время него нужно было ориентироваться с помощью маленькой, нарисованной от руки, схемы. Кандидатам на всякий случай выдают и обычные карты, запаянные в пластик, но их использование означает отчисление с отбора. В ожидании выхода я сильно нервничал. День накануне был кошмарным, и я не знал, хватит ли мне сил на сегодня, но, поднимаясь на первый холм, почувствовал себя лучше. Когда же добрался до вершины, я почувствовал себя потрясающе. Профессиональные спортсмены потом рассказывали мне, что во время любой напряженной деятельности они проходят через стадию «умирания», пройдя через которую, в организме высвобождаются дополнительные резервы энергии, и, что самое важное, мозг начинает работать гораздо четче. Проверив по компасу свой азимут, я рысью отправился в путь, и с трудом дождался, когда мне сообщат следующий ориентир, прежде чем снова двинуться в путь. На вершине последнего холма я посмотрел вниз, увидел грузовик и понял, что это крайняя контрольная точка. Запрокинув голову назад, я подставил лицо под снег и дождь. Я был непобедим. Мое итоговое время, менее четырех с половиной часов, стало рекордным для марша «Нарисуй карту».

На базе мы были в 17:00, а уже в час ночи построились перед крайним испытанием контрольной недели — чудовищным маршем на выносливость. Менее чем за двадцать часов нам предстояло пройти почти восемьдесят километров вдоль всей гряды Брекон Биконс, неся на себе 65 фунтов. Чтобы доставить нас к месту старта, потребовалось всего два грузовика, так как нас осталось всего двадцать три человека. В отличие от других маршей, сейчас мы все стартовали из одной точки, и в ожидании команды все сгрудились возле своих грузовиков. В 03:00 Лофти опустил стекло своего «Лендровера» и крикнул:

— Вперед!

Все тупо посмотрели друг на друга, а затем бросились бежать, как лемминги. к краю обрыва, и в течение десяти минут мы уже растянулись на сотню метров вдоль крутого склона горы. Первоначальное волнение улеглось, все выровняли темп, и когда через четыре часа забрезжил рассвет, я уже прошел Пен-и-Ван и спускался к первой контрольной точке у Стори Армз.

На протяжении всего дня мне удавалось поддерживать стабильный темп. Впервые с начала отборочного курса улучшилась погода. На середине маршрута я был четвертым, но с наступлением темноты погода вновь неожиданно испортилась: пошел мокрый снег. Когда я добрался до предпоследней контрольной точки, то уже продрог до костей и испытывал мучительную боль. Накатила такая усталость, какую я никогда раньше не испытывал, но, пробивая ногами снег, каждый шаг по которому был по-своему маленькой победой, я понимал, что должен идти дальше — если остановлюсь, то продолжить уже не смогу. Вспомнилось замершее тело у геодезического пункта и слова, произнесенные тогда Лофти.

Мы описали огромный круг и должны были финишировать там, откуда начали, у водохранилища Талибонт. Я знал, что крайний контрольный пункт был уже близко, но последние несколько сотен метров оказались сущим мучением. Остановившись, я попытался было съесть батончик «Марс», но он оказался замершим, а мои пальцы настолько онемели от холода, что мне даже не удалось вытащить его из кармана, поэтому пришлось бросить эти попытки. О последнем отрезке пути у меня остались лишь самые смутные воспоминания. Помню, что находился в лесу, и спотыкался о деревья, пробираясь сквозь снег. Потом оказался на дороге, хотя по дорогам передвигаться было запрещено. Я посмотрел вверх — передо мной стоял Лофти.

— Где следующая точка, сержант? — Прохрипел я.

— Это крайняя точка, Гарри. Садись в один из грузовиков. Ты прошел контрольную неделю.

В грузовике я снял ботинки, и мои ноги тут же распухли, как воздушные шарики. Боль была невыносимой. Но я прошел, финишировав четвертым. Чтобы пройти маршрут мне потребовалось ровно семнадцать часов. Первым, с ошеломляющим временем в четырнадцать часов, финишировал ланс-капрал «Док» Поллок, дипломированный врач, и бывший майор Парашютного полка Территориальной Армии. В свои тридцать с небольшим лет он так сильно хотел поступить в САС, что ради прохождения отбора отказался от офицерского звания, зная, что если бы на строевой службе он его сохранил, то к моменту окончания подготовки был бы уже слишком стар для участия в отборе. Преждевременно облысевший и небольшого телосложения, он, тем не менее, был одним из самых крепких мужчин, которых я когда-либо встречал.

Как только пришли первые шесть человек, нас отвезли на базу. Мне хотелось только одного: принять горячий душ и оказаться в теплой постели. У Дока были другие планы — ему захотелось отправиться в город. Бросив меня в душ, он потом практически одел меня и помог добраться до своей машины. После пары пинт Док решил, что китайская еда поможет мне встать на ноги, но я успел только взять в рот первую ложку, как упал лицом в тарелку с курицей под соусом карри. К счастью, Док не дал мне захлебнуться. Когда на следующее утро я проснулся, бóльшая часть соуса все еще была в моих волосах.

Все двадцать три человека, начавшие марш на выносливость, закончили его, и все, за исключением Дока, выглядели ужасно. Мы не были похожи на суперподготовленных новобранцев САС, мы были разбиты, словно старики. Последующие три недели оказались довольно приятными, поскольку все проходили обучение владению оружием и тактике, готовясь к следующему серьезному испытанию: к джунглям.

Каждый день у нас была физическая подготовка. Зачастую это была просто пробежка, но иногда мы ходили в спортзал на круговую тренировку, которая всегда заканчивалась игрой в «убийственный мяч».⁵⁵ Каждый из нас надевал пару боксерских перчаток, и вся группа делилась на две команды: те, которые были в майках, и те, которые были без них. Лофти объяснил суть игры.

— Цель игры — доставить этот мяч на мат ваших соперников. — Он указал на два мата, расположенных в противоположных концах зала. — Правило только одно: если вы взяли мяч, вас могут ударить. — Он посмотрел на офицера. — Вам понятно, босс?

Офицер сардонически усмехнулся. Во время отбора все кандидаты, включая офицеров, получают приказы от сержантов САС, которые выступают в качестве инструкторов.

— Даже мой примитивный мозг может это понять, сержант-майор.

Лофти кивнул, передавая офицеру мяч, и, когда тот взял его, ударил его прямо в лицо. Через несколько секунд офицер оказался в гуще тел.

*****

Наша подготовка по ведению боевых действий в условиях джунглей проходила в удушающей жаре Белиза. Прежде чем разместить в подготовленном лагере в тропическом лесу, нам предоставили два дня на акклиматизацию. Потом нас разделили на штатные патрули по четыре человека в каждом. Оказавшийся в моем патруле армейский инструктор по физической подготовке Фил Ди был умным и вдумчивым человеком, но совершенно лишенным солдатских навыков. Коренастый, светловолосый боец из эскадрона связи САС, Фрэнк Кей, отличался необычайной откровенностью и прямолинейностью, доходившей иногда почти до грубости. Он некоторое время был придан Полку в качестве связиста, и имел свою точку зрения на все на свете. Его манеры частенько заставляли меня скрежетать зубами, и мне неоднократно требовалось все мое самообладание, чтобы его не удавить. Последним был невозмутимый и жизнерадостный сапер Джон Эйч, шотландец, обладавший непревзойденным чувством юмора, и который своим остроумием многое сделал для того, чтобы на протяжении следующих нескольких недель успокаивать наши расшатанные нервы. Он был увлекающимся человеком, быстро учился, и сразу же пришелся по душе всем нам, — к нему сложно было не проникнуться симпатией.