Гарри Маккалион – Зона поражения (страница 26)

— Я знаю, что ты чувствуешь, Джок. С моим первым буйволом у меня было то же самое. Просто ты должен всегда помнить, что мы подстрелили его не ради забавы, а для того, чтобы накормить людей. Это Африка.

Второго буйвола подстрелил с грузовика один из наших инструкторов, показав нам, как на самом деле это надо было делать. Мы погрузили обе туши и поехали в лагерь бушменов, располагавшийся в пяти милях от нас. Мужчин там было очень мало — бóльшая часть либо работала на южноафриканскую армию, либо служила в ее рядах. Там мы сгрузили туши быков и женщины немедленно приступили к их разделке, выказывая такую сноровку, которой мог позавидовать любой мясник. Я заметил, как наши бушмены общаются со своими друзьями и что-то возбужденно рассказывают им на своем щёлкающем языке.

— Они разговаривают о твоей охоте, — заметил Девальд. — Говорят, что ты великий охотник, который пришёл из-за великой реки, что ты рисковал своей жизнью, чтобы накормить их. Теперь, Джок, ты стал частью их истории. У бушменов нет письменности, они хранят свою историю, передавая ее из уст в уста. И до тех пор, пока живет это племя, будет жить и рассказ о твоей охоте.

Тем вечером инструкторы приготовили для нас роскошный ужин; после еды я ушёл, чтобы в одиночестве посидеть на берегу медленно текущей реки. Солнце еще не зашло, в приятном теплом воздухе раздавались вечерние крики птиц, фырканье бегемотов и периодическое рыканье крупных кошек. Один из тех редких моментов вечной красоты, в котором хотелось сидеть вечно. Мое уединение прервал громкий крик. Из сгущающейся темноты вынырнул Девальд, в одной руке у него был радиоприёмник, а в другой — бутылка бренди. За Де Биром шли Фабес и двое инструкторов.

— Эй, Джок, знаешь, кто лучше всех играет в регби в Южной Африке?

Я с улыбкой покачал головой.

— «Северный Трансвааль». А ты знаешь, откуда я родом?

— Из Северного Трансвааля? — предположил я.

— Именно! — он шутливо ткнул меня в грудь. — А теперь скажи, какая команда выиграла межрегиональный чемпионат по регби?

— «Северный Трансвааль»?

— В точку! И поэтому, Джок, мы обязательно должны за это выпить!

Мне в руку сунули кружку, щедро наполненную бренди. Мы чокнулись, я сделал глоток и чуть не подавился — шесть недель я не ел нормальной пищи, а теперь алкоголь атаковал мой желудок, отчего последний взбунтовался. Фабес похлопал меня по спине и вновь плеснул мне бренди в кружку. Следующие два часа мы провели, подымая кружки за успехи «Северного Трансвааля» и делясь историями — я рассказывал об Ольстере, а они о войне в Анголе. Набрались мы тогда преизрядно.

Внезапно Девальд поднял руку, жестом показывая, чтобы мы замолчали. Поначалу я ничего не слышал, но затем где-то очень далеко я уловил звук лодочного мотора.

— Ты в курсе, что это? — Вопрос с его стороны был риторическим. — Это же браконьеры из Ботсваны, плывут сюда, чтобы стрелять бегемотов. Ублюдки! Ненавижу! — Девальд вскочил, схватил винтовку и выпустил очередь в сторону реки.

Через пару секунд к нему присоединились инструкторы, стрелявшие в ночь короткими очередями из АК и FN FAL. Когда они делали паузы, то мы слышали, как звук мотора то удаляется, то приближается — лодка явно ходила кругами. Инструкторы опять начали стрельбу. В конце концов, лодка развернулась и на большой скорости ушла в Ботсвану. Довольные, мы разошлись спать.

Я проснулся на рассвете с чудовищным похмельем, и побрел в основной лагерь. Едва я туда добрался, в лагере появились представители Южно-африканской пограничной полиции. Встречать их вышел Девальд — при этом он выглядел еще хуже, чем мы.

— Вчера вечером с вашего берега обстреляли двоих рыбаков из Ботсваны.

— Вы имеете в виду браконьеров? — хмыкнул Де Бир.

Полный полицейский пожал плечами и ухмыльнулся:

— Оба получили ранения — одному пуля попала в руку, другому в ногу. Это вы ночью стреляли?

— Точно, это были мы, — сказал Девальд. — Мы проводили учебные ночные стрельбы.

Полицейский внимательно посмотрел на сержант-майора, потом на нас, затем пожал плечами и сказал, что мы должны доложить об этом своему начальству, после чего удалились. Более мы об этом инциденте ничего не слышали.

Собрав свои вещи, мы отправились обратно в Форт-Доппис — нужно было привести себя в порядок и официально отпраздновать окончание курса. Бар на оперативной базе РДО представлял собой живописнейшее место, декорированное огромным количеством различных трофеев, оружием и сувенирами. У каждого предмета имелась своя уникальная история — даже у роскошной барной стойки из цельного дуба. Как-то раз Мариус Фильюн, тот самый рыжебородый гигант, заглянул в гости к сотрудникам Южно-африканской пограничной полиции пропустить в их баре стаканчик-другой. Полицейские расхвастались, что их барная стойка — самая тяжёлая во всей Юго-Западной Африке, даже четверым спецназовцам будет не по силам вынести ее из помещения. И если, дескать, они смогут это сделать, то спецназ может забрать ее себе. Мариус внимательно осмотрел стойку. Вынести ее из бара он, конечно, не сможет, но если он просто поднимет ее в воздух — позволено ли будет ему тогда ее забрать? Конечно, ответили хозяева. После этого, на глазах у ошеломлённых полицейских Мариус взял стойку, весившую без малого триста фунтов, и оторвал ее от земли. На следующий день он вместе с четырьмя своими товарищами прибыл на грузовике, и стойка перекочевала в бар в Форт-Допписе.

Эту историю рассказал мне Фабес, когда мы сидели в баре, и в благодарность я решил научить его старинной ирландской питейной песне «Я был тем еще бродягой».³⁹ Фабесу она очень пришлась по душе, поскольку являлась просто копией истории его жизни. Он заставил меня спеть ее несколько раз, пока, наконец, не выучил все слова, и с тех пор распевал ее при любой возможности, стуча в качестве аккомпанемента своими кулаками по барной стойке. К сожалению, моему товарищу на ухо наступил медведь — походу, нацисты обходились с евреями куда гуманнее, чем Фабес с песнями, поэтому мало кто оказался доволен тем, что я научил его орать эту песню.

К полуночи я уже хорошо набрался, стоял у стойки и внимал рассказам об остальных трофеях. Внезапно я увидел, как от меня шарахнулись люди, и обернувшись, понял почему — позади меня стоял тот самый бывший «зеленый берет», которого поймали на тайнике с едой на курсе бушкрафта. Он заказал выпивку и сразу же завел шарманку на предмет того, как плохо с ним обошлись. Я решил не встревать, но когда он начал оскорблять Девальда де Бира, то не сдержался и в ярких образных выражениях объяснил ему, что он недостоин даже произносить вслух имя сержанта.

Он выплеснул стакан мне в лицо, я предложил выйти поговорить. «Зеленый берет», чей рост составлял свыше шести футов, немедленно встал в классическую каратистскую стойку: ноги расставлены, левая рука устремлена вперед, правая у пояса, готовая к удару. Я подумал: «Гарри, по-моему, на этот раз ты откусил больше, чем способен прожевать». Тут американец выполнил великолепный удар ногой —промахнувшись на милю.

Я, улыбаясь, начал кружить вокруг него, не спуская взгляда с его рук. Никогда не смотрю в глаза противнику, только на руки, — просто потому что глазами меня еще никто никогда не бил. Я заговорил с ним, стараясь, чтобы мой голос звучал тихо и зловеще.

— Я ничего не знаю о каратэ, но у себя в Глазго мы деремся вот так, — и тут же прыгнул на противника, ударив его головой в лицо и сломав ему нос. Вдобавок я вцепился ему зубами в ухо, откусив верхнюю часть. Все понты о каратэ быстро выветрились у него из головы, и он вцепился мне ногтями в лицо, как обезумевшая баба. Мы рухнули наземь, но к моменту, когда нас растащили, он уже превратился в ужасное месиво.

Об этом поединке никто ничего не говорил. Девальд сделал нам выговор, после чего отправил американца к врачам, чтобы его заштопали, я же вернулся обратно в бар. По возвращении в Дурбан американца перевели на административную работу, а чуть позже предложили покинуть подразделение. Один из его друзей попытался на меня «наехать» — под конец вечеринки, когда все расходились, он вытащил пистолет и направил на меня.

— Мне не нравится, как ты дерешься, — пьяно произнес он.

По счастью, его приятели тут же вытолкали его на воздух. Забавно, но через шесть недель, во время учебных стрельб я случайно ранил того парня, дважды прострелив его ногу. После этого я его никогда больше не видел.

Мы вернулись в Дурбан на заслуженный отдых, и в первый же день я опять ввязался в драку — во вторую по счету и мою последнюю в Южной Африке. В то время по южноафриканскому телевидению шла очень популярная детская кукольная передача, главным героем которой был гигантский дракон по имени «Плачущее чудовище», который постоянно хотел съесть остальных кукол. В нашем подразделении служил один парень, которому дали эту кличку. Он был буром до кончиков пальцев, его воспитали в твёрдом убеждении, что все английское суть порождение дьявола, и что англичане пытались извести под корень бурских женщин, подмешивая им в концлагерях в пищу толчёное стекло.

Мне ничего не было об этом известно, я просто зашел в бар пропустить по-быстрому кружку пива перед тем, как отправиться домой, и быстро обратил внимание на то, как этот парень за мной наблюдает.