Гарри Маккалион – Зона поражения (страница 27)
— Эй, ты, англичанин, ты откуда прибыл? — спросил он своим гортанным, пропитым голосом.
Даже сидя, «Плачущее чудовище» выглядел настоящим гигантом. Я холодно уставился на него:
— Я не англичанин, я шотландец.
Он встал, всем своим видом напоминая вулкан, который вот-вот взорвется. Медленно подойдя ко мне, он приблизил свое лицо, и огромным пальцем, размером с сосиску, ткнул меня в грудь:
— Если я говорю, что ты англичанин, значит ты англичанин.
Я ткнул его в ответ:
— А я сказал — нет!
Он ударил меня — коротким жестким ударом, без замаха, прямо под сердце, и у меня возникло ощущение, что мне просто вскрыли грудную клетку без наркоза. Большим пальцем я лихорадочно ткнул ему в глаз — его голова дернулась назад, парень взревел от ярости, и тут я ударил его левой рукой в горло. В ответ мне прилетел чудовищной силы удар справа — я отчетливо услышал, как хрустнуло ребро, и меня отбросило к стене. За этим последовал еще один невероятной силы удар, который попросту снес бы мне голову, но по счастью, он промахнулся и проделал в деревянной панели на стене огромную дыру. Удары обрушивались на меня со всех сторон, и я начал сползать на пол, в отчаянии пытаясь отбиваться. Тело у парня было словно из железа, с таким же успехом я мог бросать в противника снежки. Вдруг где-то рядом раздался окрик. Удары тут же прекратились. В поле зрения возник сержант-майор подразделения — человек непререкаемого авторитета, с которым никто никогда не пытался спорить. Он что-то тихо произнес на африкаанс и «Плачущее чудовище» встал по стойке «смирно».
Затем сержант-майор сказал по-английски:
— Вы оба — позор подразделения. Устроить драку в сержантском клубе… Через пять минут в моем кабинете!
С большим трудом я принял строевую стойку. Мы получили феерическую выволочку на двух языках. Драка стоила мне недельного жалования и двух сломанных рёбер.
Восемь месяцев спустя, вернувшись с очередной операции, я опять зашел в этот бар. И кого я там увидел? Конечно же «Плачущее чудовище»! Когда я подошел к нему, кто-то из спецназовцев через все помещение крикнул:
— Эй, англичанин, ты снова вернулся?
«Чудовище» обнял меня своей огромной рукой:
— Он не англичанин, он шотландец! — и посмотрел на меня. Он сидел, я стоял, и при этом мы оба были примерно одинакового роста. — Что будешь пить, Джок?
Мы вернулись на Каприви, чтобы закончить свою подготовку, пройдя самый последний восьминедельный курс тактической подготовки. Вставали мы с первыми лучами Солнца и заканчивали поздно вечером, в 22:00. За эти недели мы изучили и отработали практически все навыки действий, необходимые для боевой работы подразделения специального назначения. Мы расстреляли тысячи патронов. Трое из нас в ходе практических стрельб получили ранения — что укладывалось в нормальный процент. Руководил этим курсом лейтенант Кокки дю Тойт — высокий сухощавый офицер, жесткий и жилистый. У него был выдающийся крючковатый нос, что придавало ему сходство с хищной птицей. В самом начале обучения он произнёс короткую речь, продемонстрировав свою преданность выбранной им профессии.
— На этом курсе станет понятно, кто из вас пойдёт дальше и примет участие в операциях. Военная служба — это не работа на полставки. Я никогда не бываю вне службы. Когда я веду машину, то постоянно наблюдаю за окружающей местностью и размышляю, как ее можно пересечь, в случае если она патрулируется противником. Если я гуляю и вижу холм, то тут же прикидываю, как его можно атаковать, если на нем будет позиция противника. Через несколько очень коротких недель те из вас, кто пройдут этот курс, будут участвовать в боях, и после этого вы поймёте, что уже никогда не сможете смотреть на окружающий мир так, как это делают обычные граждане. Если вы, конечно, хотите при этом жить и называться спецназовцем.
В один из дней мне поручили навести порядок в оружейной комнате. Она представлял собой сущий рай для оружейного маньяка — в ней было сложено оружие, боеприпасы и взрывчатые вещества на любой вкус и цвет. Там я нашел коробочку с детонаторами австралийского производства — они были наполовину меньше стандартных. Я тут же ее припрятал, поскольку понял, что мне они обязательно пригодятся.
По окончании курса мы сдавали теоретические письменные, а также практические экзамены. Мы также давали оценку своим сослуживцам — каждый из нас должен был оценить товарищей по десятибалльной шкале. Мы вместе жили, ели, спали и работали в течение шести месяцев, и для инструкторов такая оценка представляла собой прекрасный способ узнать, что каждый из нас на самом деле думает друг о друге. Мне сказали, что по сумме оценок я занял третье место в общем списке.
Одним из последних экзаменов для меня стала командно-штабная тренировка,40 которую проводил сам Кокки. Он сидел в тени низкого деревца, держа в руке планшет, и забрасывал меня вопросами. В каком боевом порядке патрулю необходимо пересекать вон тот ручей? Как и где я бы организовал засаду на реке? Что необходимо выполнить при организации засады? Каким образом я бы подал сигнал на открытие огня? Вопросы сыпались один за другим. Внезапно Кокки остановился и глянул на меня поверх планшета.
— Джок, что ты тут делаешь?
Вопрос застал меня врасплох, поэтому я ответил первое, что пришло мне в голову:
— Я пытаюсь сдать экзамен по тактике.
Кокки улыбнулся:
— Это не совсем то, что я имел в виду. Почему ты приехал в Южную Африку? Почему ты хочешь попасть в спецназ?
Я начал говорить те банальности, которые давно стали моим стандартным ответом на подобные вопросы: что ЮАР является последним бастионом демократии на пути распространения коммунизма в Африке, что мой долг — защищать этот бастион и тому подобное. Кокки терпеливо выслушал меня и заметил:
— Джок, не вешай мне лапшу на уши. Очень скоро я поведу тебя в бой, и мне хочется знать настоящую причину, по которой ты тут оказался.
Я пристально глянул ему прямо в глаза:
— Я хочу воевать. Британская Армия потратила целое состояние, чтобы научить меня военной науке, и только для того, чтобы отправить меня в Ольстер и прямо запретить нам воевать с противником. Я хочу знать, могу ли воевать по-настоящему.
— Я так и думал. Ну, не самая плохая причина, во всяком случае, не хуже других. Со мной-то, понятно, все обстоит по-другому. Я — бур. Знаешь, что это означает?
— Фермер.
— Это означает нечто бóльшее, чем просто фермер. Для нас быть буром означает жить на своей земле, обладать свободой распоряжаться собой, просто быть самими собой. Даже черные называют нас «белым племенем Африки». Как по мне, то за одно это стóит воевать.
— А как же чёрные? Разве у них нет прав?
Он скривился:
— Джок, ну понятно, что сопротивляться переменам может только идиот. Но сейчас для них еще не время — по крайней мере, пока АНК пляшет под дудку коммунистов. Если остальной мир даст нам время, то мы найдем свое собственное решение этой проблемы — свое, африканское решение.
Кокки помолчал, собираясь с мыслями, а затем продолжил:
— Итак, Джок, у тебя 20 человек, два 60-мм миномета и три легких пулемета. Расскажи мне, как ты планируешь использовать эти силы, чтобы атаковать вражеский наблюдательный пункт из трех человек, расположенный вот на том холме…
Наша подготовка подошла к концу. Из 410 человек, которые начинали отборочный курс, до финиша дошло двенадцать. В последний день нам разрешили насладиться роскошью и организовать вечеринку, памятуя о том, что назавтра был выходной. Вечеринка превратилась в марафон, во время которого мы начали с пива, а закончили тем, что стали употреблять ром в немеряных количествах. Уже ближе к утру Кокки предложил мне сыграть в дартс. К тому моменту я уже был пьян в хлам.
— Джок, вот это дартс.
— Понял, босс. А где черта?
Кокки показал на отметку мелом на полу.
— Понял, босс. А где доска?
— Вон там, под лампочкой, Джок. — Он протянул руку. Где-то там, в отдалении, действительно что-то светилось. Я тщательно прицелился, метнул дротик — и попал точно в лампочку.
Утром всем потребовалось время, чтобы оклематься. Моя голова раскалывалась, а во рту было ощущение, будто там ночевал кавалерийский эскадрон. Когда мы все более или менее пришли в себя, Кокки собрал нас в комнате для совещаний, и оглядел двенадцать пар красных от похмелья глаз.
— Как правило, в конце курса боевой подготовки, курсанты принимают участие в боевом выходе…
При этих словах следы похмелья у меня как рукой сняло. Кокки оглядел нас и улыбнулся.
— Вот именно это вам и предстоит.
4
Операции
Коммандант Кингхорн, на совещании перед началом операции «Молоковоз».
Цель нашей первой боевой операции, проходившей под кодовым названием «Первая кровь», заключалась в уничтожении на территории Замбии временной базы СВАПО — организации, сражавшейся за независимость Юго-Западной Африки (сейчас это Намибия).41 Сама база представляла собой небольшой транзитный лагерь, расположенный в 10 км от границы, и предназначенный для переброски боевиков и оружия. Ранее дю Тойт со своей разведгруппой провел в этом районе тщательную разведку, и хорошо знал местность. По его оценкам выходило, что в лагере находится не более 30 террористов. Как и план любой хорошей военной операции, этот отличался простотой — вертолет должен был высадить нас в пяти километрах от базы, далее мы должны были выдвинуться пешком и уничтожить боевиков. Южноафриканские вертолеты уже несколько недель летали в этом районе, так что шум двигателей не должен был вызвать подозрения у обитателей лагеря.