Гарри Килуорт – Мыши-вампиры (страница 36)
Грязнуля перевел внимание на середину камеры. Пламя свечи осветило нечто, от чего кровь его застыла в жилах. В середине помещения стоял гроб, на котором были изображены жуткие знаки, которые Грязнуля видел на старинных знаменах болотных крыс. Наверняка он нашел убежище главного вампира! Чтобы убедиться в этом, он на цыпочках подошел к гробу, приподнял крышку и заглянул внутрь.
В гробу лежал худой горностай, обернутый черным плащом. Невидящий взгляд открытых глаз был устремлен в потолок. Передние лапы скрещены на груди совершенно так, как на портретах спящих вампиров, которые Нюх показывал троим друзьям.
У горностая были длинные, острые когти, красные глаза и синюшные, как у старого сердечника, губы. Изо рта торчали длиннющие клыки.
– Да, определенно это он! – пробормотал Грязнуля.
Вампир тихо пошевелился и что-то произнес во сне на непонятном, отвратительном языке.
Грязнуля в страхе отшатнулся, но вампир снова затих. Грязнуля вгляделся в его глаза, пораженный их зловещей глубиной.
Осторожно закрыв крышку, Грязнуля пробрался через дыру обратно в яму.
– Плакса! – позвал он. – Нюх! Бриония! Кто-нибудь, помогите! Сбросьте молоток и стамеску… То есть кол, конечно! Умоляю, скорее! Не знаю, который час, но думаю, уж скоро полночь!
Прислушался. В ответ ни звука. Он крикнул снова, очень боясь разбудить вампира. Ответа не было. Очевидно, друзья ушли обыскивать другие помещения собора. Грязнуля поклялся никогда не прощать Плаксе его забывчивость! Наверняка он просто-напросто забыл, где находится яма! Грязнуля остался предоставленным самому себе, а в данных обстоятельствах это было совершенно ужасно!
Он вернулся и проверил гроб. Вампир еще спал. Грязнуля снова осмотрел все стены, но выхода не нашел. Как же не попасть на глаза вампиру? Можно вернуться в яму… Но не слишком ли это просто? Вампир обязательно заметит дыру и заглянет в нее. Нет, яма не годится!
Высоко подняв свечу над головой, Грязнуля внезапно заметил пробоину в кирпичной кладке потолка. Через нее был виден небольшой зал, по периметру которого были выдолблены ниши, а в них стояли статуи куньих. Грязнуля узнал барсука в старинном камзоле, горностаев с посохами и книгами в лапах. Некоторые были в шлемах, и их морды отличались редкой свирепостью. Была пара монахов. Некоторые ниши пустовали, по-видимому, статуи, стоявшие в них, были разрушены.
Грязнуля принял решение – и как раз вовремя, потому что вампир зашевелился, прежде чем подняться из гроба. Собрав все силы, ему удалось вскарабкаться по стене к пробоине. Затем Грязнуля юркнул в одну из пустых ниш. Он задул свечу и застыл там словно статуя.
В этот момент крышка гроба отлетела в сторону. Вампир сел и откашлялся. Несколько мгновений неподвижно сидел в темноте, привыкая к мысли, что снова бодрствует. Наконец поднялся со своей дневной постели и принюхался. Он ощутил запах ласки.
Вампир зарычал и начал обследовать свою спальню, принюхиваясь и стараясь обнаружить запах чужака. Но его сбивали с толку мощные специфические ароматы подземного царства. Его нос ничего не говорил ему, кроме того, что где-то неподалеку был ласка с горящей свечой. Но вероятно, он уже ушел, оставив после себя лишь эти запахи.
Однако вдруг он еще здесь?
Горностай-вампир стал обыскивать помещение, передвигая камни, доски и человеческие кости.
Грязнуля стоял совершенно неподвижно, отлично понимая, что вампир прекрасно видит его в темноте.
Пару раз вампир оказывался в опасной близости, он останавливался, потом снова продолжал поиски, и все это время Грязнуля продолжал изображать статую. Он даже, сколько мог, перекосил морду, чтобы стать похожим на прочие изваяния, потрескавшиеся от времени.
В конце концов вампир угомонился. Теперь Грязнуле требовалось навострить уши, чтобы услышать, куда вампир направит свои лапы. Сначала горностай что-то поскреб, потом начал ворчать. Затем наступила тишина.
Наконец Грязнуля понял, что можно зажечь свечу. Тщательно оглядевшись, он заметил неплотно пригнанный камень, за которым обнаружил ход, ведущий наверх. Вскоре он выбрался на свободу.
35
– Грязнуля! – воскликнул Плакса, когда тот внезапно появился в ризнице. – Все в порядке?
У бывшего фонарщика вмиг посветлело на душе.
– Рад видеть тебя, Плакса, – дрожащим голосом произнес он. – Никогда так не радовался при виде тебя, как сейчас!
– Что с тобой? – тревожно спросил Плакса.
– Я видел его, Плакса! Он выглядел… нет, не могу даже описать! Кошмар! Нюх прав.
Мы должны стереть эту тварь с лица земли! Он похож на выходца из преисподней! Не знаю, как мы это сделаем, но мы обязаны расправиться с ним! Где остальные?
– На дворе. Я сказал им, что ты провалился в яму, и Нюх решил, что выход из нее, наверное, находится где-то снаружи. Мы очень беспокоились о тебе.
В голосе Плаксы звучали тревожные нотки. Очевидно, он очень волновался. Грязнуля представил, как его трусоватый дружок нервно расхаживает, ожидая его возвращения.
Когда они спустились по ступенькам собора, над городом уже повисла ночь. Легкий ветерок нес крапинки дождя, сверкавшие в свете газовых фонарей, которых Грязнуля столько зажег и погасил в своей прежней жизни. Сегодня на небе не осмелится появиться ни одна звездочка! Еще бы, ведь по городу бродит такое ужасное существо! Даже луна спрятала свой прекрасный лик за дождевыми тучами.
– О Грязнуля! Где же ты пропадал? – воскликнул Нюх.
– Я видел его! Жуткое зрелище!
Нюх понимающе кивнул:
– Теперь ты знаешь, каков наш противник. Куда, по-твоему, он мог отправиться?
– Нет, хозяин. Я был в полном ужасе и даже не мог ясно соображать. Мне пришлось стоять, изображая статую, пока он рыскал по залу в полной темноте, пытаясь найти меня. Теперь я знаю, что чувствовали кролики, когда мы выслеживали их!
– Ты перенес серьезное потрясение, Грязнуля, – произнесла Бриония. – Пожалуй, нам следует вернуться на наш берег. Рянстикот сейчас туда вряд ли пойдет. Он бегает по крышам где-то здесь. Нужен новый план, Нюх! Предлагаю вернуться домой. Ты пососешь часок-другой свою трубку и выдашь какую-нибудь блестящую идею!
– Не знаю, он умеет прятаться лучше, чем я искать. Но все же нужно попытаться!
Четверо друзей, освещая путь фонарем, пошли к Истминстерскому мосту. На полпути их застал громоподобный голос Звенящего Роджера. Он сотряс мост до основания. Однако с наступлением тишины ночная жизнь города возобновилась. Идя по набережной, ласки встретили множество карет и новомодных экипажей на паровой тяге, свистящих, пыхтящих и скользящих массивными резиновыми шинами по булыжной мостовой. Коляска, управляемая пружинным механизмом, вдруг вильнула в сторону, в переулок, а пассажир заорал, что повернули не туда: коляски этой конструкции имеют обыкновение не слушаться водителя.
Дома госпожа Хлопотуша налетела на них как на провинившихся детей, заявив, что они не должны в такое ненастье выходить из дому без шарфов и шапок.
– Вот заболеете, и что тогда? – ворчала она. – Будете лежать по постелям, а я стану бегать взад-вперед с микстурой и теплым молоком? Совершенно не думаете о задних лапах вашей старой квартирной хозяйки, молодежь! Вверх-вниз по лестнице, пятьдесят раз на дню!
– Простите нас, госпожа Хлопотуша, такое больше не повторится, – покаянно произнес Нюх.
– Надеюсь, что не повторится. Я приготовила горячий шоколад. Куда его принести?
– Мы выпьем его прямо здесь, если вы настаиваете, госпожа Хлопотуша, – улыбнулся Грязнуля. – Горячий шоколад! Это же просто чудо после прогулки на холоде!
Пока Нюх сидел у камина, посасывая чубук, остальные старались не беспокоить его. Бриония вырезала из «Курантов» рекламы различных новых лекарств. Грязнуля с Плаксой принялись играть в шахматы. Они предпочли бы алтейку, но стук зерен наверняка помешает течению мыслей великого детектива.
Нюх погрузился в созерцание пламени камина. А ведь когда-то, в те далекие времена, когда ласки жили в дуплах и норах на мшистых берегах рек, они очень боялись огня. В те дни жизнь ласки была полна тревог: одним глазом приходилось следить, чтобы не попасть в лапы двуногим хищникам, а другим высматривать жертву из четвероногих, чтобы не умереть с голоду. Длинные жаркие дни перемежались дождливыми, снежными и слякотными. Ураганы вырывали деревья с корнями. В такие дни ласки сидели в глубоких норах, страшась бури, но пребывая в безопасности. Мир тогда был теснее. Маленькие норы и узкие тропинки в высоких травах, знакомые дорожки между деревьями во рвах и канавах. Ласки не гнушались чужими норами: барсучьими, кроличьими, крысиными. Да и многие звери занимали чужие жилища. Чтобы вырыть нору, требовалось время и силы, а некоторые были лучше приспособлены для такой работы. Даже утки при необходимости пользовались старыми кроличьими норками.
Мысли Нюха блуждали между эпохой его предков и нынешним днем, с его городами и городками, моторами и механизмами. Как и большинство зверей, он никогда не принимал важных решений сгоряча. Он давал решению созреть, стараясь думать о чем-нибудь постороннем, чтобы вспышка вдохновения озарила внезапно, как молния. Нюх считал, что излишнее напряжение мозговых усилий ведет только к ошибкам: пусть идея сама сформируется в мозгу.
И обычно вспышка приходила. Она не всегда оказывалась невероятно блестяща. Значительно чаще она была очень проста… Но ведь все лучшие планы отличаются простотой! Он почему-то вспомнил бал-маскарад в Кранчене. Жители Трансильвладии любят такие балы, потому что там присутствовали почти все жители города. Граф Рянстикот вряд ли относится к любителям маскарадов, но он вполне мог бы присутствовать на балу хотя бы затем, чтобы собрать информацию о своих врагах. Знай своего врага! Если ты не потрудишься собрать информацию, он одержит верх над тобой!