Гарольд Роббинс – Торговцы мечтами (страница 51)
Рокко заметил, что весь ужин Дорис не сводила глаз с Джонни. Они сидели друг против друга. Когда бы Саволд не поднимал глаза, Дорис Кесслер смотрела на Эджа. Бледный Джонни говорил мало, потому что не знал, что сказать.
С момента их последней встречи Дорис сильно изменилась. Тогда она была просто хорошенькой девушкой, а сейчас превратилась в потрясающую красавицу.
После ужина все направились в гостиную. Дорис и Джонни задержались в столовой и на какое-то время остались одни. Она поставила кофейную чашку, молча встала и подошла к нему. Джонни следил за девушкой взглядом.
Дорис наклонилась и сказала спокойным голосом:
— Джонни, ты меня так и не поцеловал.
Он молча смотрел ей в глаза.
Она медленно прижала свои губы к его губам. На какое-то мгновение между ними вспыхнула искра. Джонни почувствовал, что его тянет к ней, но ему удалось сдержаться. Он откинулся на спинку стула.
Дорис выпрямилась и удивленно посмотрела на него. В ее спокойном голосе слышалась слабая обида:
— Ты изменился, Джонни.
Он посмотрел на нее, затем перевел взгляд на ноги.
— Да, я изменился, — горько согласился Эдж.
— Я не об этом. Ты изменился внутри.
— Возможно, — бесстрастно проговорил он. — Все, что меняет наружность человека, меняет и его самого. Даже когда вырывают зуб, меняешься. Реже улыбаешься.
— Но ты еще иногда улыбаешься, Джонни. Ты еще не стал холодным.
Эдж промолчал.
Секунду Дорис смотрела на Джонни, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы. Ей стало стыдно, и она попыталась сдержать их. Когда девушка заговорила, ее голос слегка дрожал:
— Помнишь наш последний разговор? Как мы смеялись, смотрели друг на друга и как ты обещал привезти мне подарок?
Закрыв глаза, он вспомнил.
— Да, — ответил Джонни, зная, что причиняет Дорис боль. — Тогда ты была еще ребенком, война казалась очередным приключением, и я пообещал привезти тебе подарок.
Девушка зажмурилась, словно его слова ударили ее.
— Больше для тебя это ничего не значило?
Эдж широко раскрыл глаза и притворно невинно посмотрел на нее.
— А что? Что-то еще, кроме этого?
Дорис повернулась и выбежала из столовой. Дрожащими пальцами Джонни зажег спичку и закурил. Несколько секунд он сидел неподвижно, затем с трудом встал и направился в гостиную.
Меня разбудил шорох раздвигаемых штор, и некоторое время я тупо пялился в потолок. Неожиданно вспомнил, что нахожусь в своем доме в Голливуде, но все равно, что-то не так. Я ведь должен находиться в Нью-Йорке. Что же я тогда делаю в Голливуде?
Наконец я окончательно все вспомнил. Наверное, забывчивость вызвал тот сон, в котором я бегу по несуществующей улице к девушке. Я часто вижу этот сон за последние двадцать лет, и он всегда заканчивается одинаково. Я падаю и надо мной все смеются.
Но сегодня утром надо мной смеялись, наверное, не только во сне. Я сам впустил Фарбера. Я сам. И это после того, что произошло. Я позволил Фарберу вставить ногу в дверь, а теперь придется как-то выталкивать его, чтобы ее захлопнуть. Однажды мне удался подобный фокус, но сейчас я сильно сомневался, смогу ли проделать его во второй раз. Сейчас я сам допустил ошибку.
— Доброе утро, мистер Джонни, — раздался голос Кристофера.
Я сел и посмотрел на слугу, на блестящем черном лице которого сверкали ослепительно белые зубы.
— Доброе утро, Кристофер. Как ты узнал, что я вернулся? — Я отпустил его на несколько недель, думая, что задержусь в Нью-Йорке надолго.
— Я прочитал в газетах, что мистер Петер заболел, — Кристофер серьезно посмотрел на меня, — и догадался, что вы приедете.
Я промолчал. Негр поставил поднос с завтраком на кровать. Неужели все, кроме меня, знали, как я отреагирую на сообщение о болезни Кесслера? Кристофер отлично знал о нашей ссоре и тем не менее не сомневался в моем возвращении. Они все оказались правы, потому что я прилетел. А что мне оставалось делать?..
В углу подноса лежали аккуратно сложенные газеты. Медленно отхлебывая апельсиновый сок, я открыл одну. В «Репортере» в глаза бросился простой заголовок:
«ФАРБЕР В «МАГНУМЕ» С МИЛЛИОННЫМ ЗАЙМОМ!»
«В» стояло по существу, но если мне удастся, он останется «в» недолго. Если бы Ронсен не зашел ко мне именно в тот момент, он бы никогда не уговорил меня. Я с интересом прочитал статью.
«Сегодня живо обсуждается сообщение о том, что Стэнли Фарбер предоставляет «Магнуму» заём в миллион долларов. Ни для кого не секрет, что мистер Фарбер пытался купить акции «Магнума», когда Петер Кесслер продал свой пакет акций Лоуренсу Ронсену. Известно также, что Ронсен еще тогда был готов продать Фарберу акции, но встретил сопротивление со стороны нынешнего президента Джонни Эджа. Эдж и Фарбер находятся в плохих отношениях уже пятнадцать лет с тех пор, как Эдж заставил Фарбера покинуть «Магнум Пикчерс». Тогда у них разгорелся спор о кинотеатрах, которыми руководил Стэнли Фарбер.
Два месяца назад в «Магнум» взяли племянника Фарбера Дейва Рота. Это произошло еще до избрания Эджа президентом компании. Первые признаки разногласий между Ронсеном и Эджем появились в начале этой недели, когда Джонни Эдж, не обращая внимания на просьбу Лоуренса Ронсена, вылетел в Голливуд навестить заболевшего мистера Петера Кесслера.
Ходят неподтвержденные слухи, Что под залог займа Фарбер получит большой пакет акций «Магнума» и что его и Рота введут в совет директоров. Еще говорят, что Рот будет снимать главные картины «Магнум Пикчерс».
Имеются основания предполагать, что директор студии Боб Гордон неудовлетворительно справляется со своими обязанностями. После его увольнения у мистера Эджа в Голливуде не останется союзников, что может, в свою очередь, и его заставить уйти в отставку.
Кроме займа, Стэнли Фарбер также подписал с «Магнумом» соглашение, по которому все кинотеатры фарберовской «Уэстко» должны показывать картины „Магнум Пикчерс“».
Я закрыл газету и допил апельсиновый сок. Слухи входили в меню голливудских завтраков наравне с кофе. Ни один завтрак не считался полным без них. На сегодня я уже узнал достаточно сплетен.
Кристофер налил кофе и снял крышечку с яиц и бекона. С тарелки поднимался ароматный запах свежего бекона. Внезапно я почувствовал голод и улыбнулся.
— Я рад, что ты вернулся, Кристофер.
— Я тоже рад, мистер Джонни, — улыбнулся он. — Я беспокоюсь, когда вы остаетесь в доме одни.
В ожидании Кристофера, который пошел за машиной, я закурил. Наступил яркий свежий день, и мое настроение заметно улучшилось. Уныние, опустившееся на меня, как облако, при известии о болезни Петера, начало рассеиваться. Это трудно объяснить, но я всегда чувствовал себя лучше, когда знал противников, Фарбера и Ронсена.
До сегодняшнего дня я сражался только за сохранение компании. Я никогда не считал стычки и с Ронсеном настоящей проблемой. Он являлся чужаком в кинобизнесе, неизбежным злом, которое следует терпеть до тех пор, пока это возможно. А когда необходимость в нем отпадет, от него следует просто избавиться. Но сейчас после вмешательства Фарбера у меня возник личный интерес к происходящему. Сражение уже шло не просто за сохранение «Магнума», а за то, кто именно будет его спасать. Если Стэнли Фарбер заинтересовался нами, значит, по-прежнему, считал «Магнум» прибыльным предприятием. Необходимо узнать его цели и вовремя нанести удар. В подобного рода делах конкуренция будила в человеке лучшие качества. Если же не хватает смелости драться, можно спокойно уходить.
Подъехала машина. Когда я сел в нее, Кристофер повернулся ко мне.
— В студию, мистер Джонни?
— Нет, сначала домой к мистеру Кесслеру.
Машина тронулась с места, и я откинулся на спинку сиденья. Сейчас не стоит спешить на студию. Пусть лучше Фарбер и Ронсен скоординируют свои планы и объявят их прежде, чем я начну действовать. Когда я буду знать эти планы, легче будет их расстроить. Я улыбнулся. Интересно, чему это ты так радуешься, подумал я? Ответить оказалось трудно, но настроение оставалось отличным.
Сестра вышла в коридор и тихо закрыла за собой дверь. Она говорила негромко, чтобы больной не мог ее услышать.
— Можете войти, мистер Эдж, но только ненадолго. Он очень слаб.
Я взглянул на Дорис, которая направилась к двери вместе со мной, но сестра взяла ее за руку.
— Нет, по одному, пожалуйста.
Дорис улыбнулась и сделала шаг назад.
— Иди, Джонни. Я уже заходила к нему утром и знаю, что он хочет видеть тебя.
Я вошел в комнату и тихо закрыл за собой дверь. Петер лежал в постели, голову подпирали две подушки. Кесслер лежал неподвижно, и сначала я подумал, что он спит. На худом и белом, как мел, лице глубоко запали глаза. Затем он медленно повернул голову, открыл глаза и улыбнулся.
— Джонни, — тихо произнес он.
Я подошел к кровати. Его глаза, яркие и живые, несмотря на болезнь, радостно смотрели на меня. Петер сделал легкое движение рукой.
— Джонни. — В его голосе сейчас ясно слышалась радость. Он говорил уже чуть громче.
Я взял его за руку и сел на стул, стоящий у кровати. Он пошевелил пальцами, и только сейчас я заметил, какая худая у него рука. Я до сих пор не мог вымолвить ни слова.
— Джонни, я вел себя, как последний дурак. — Он смотрел мне прямо в глаза.
— Не больше, чем я, Петер. — Мой голос странно звучал в тихой комнате. Меня переполняли чувства любви к этому старику.