Гарольд Роббинс – Торговцы мечтами (страница 52)
— Всю жизнь мы, похоже, совершали ошибки, которые потом всю жизнь старались исправить, — слабо улыбнулся он.
Я сидел молча и держал его руки. Глаза Петера медленно закрылись, и мне показалось, что он уснул. Я сидел, не шевелясь, боясь разбудить его. Рука Кесслера продолжала лежать в моей. На его ладони пульсировала тоненькая голубая вена, и я, как зачарованный, смотрел на нее. Она то медленно набухала, то так же медленно спадала.
Его вопрос напугал меня и заставил поднять глаза.
— Как дела, Джонни? — В ярких глазах Петера светился интерес. На какое-то время мне даже показалось, что я перенесся назад в прошлое. Этот вопрос был у него любимым, и задавал он его в первую очередь. Первый из трех. А два других: «Как сборы?» и «Как дела в банке?»
Я машинально начал рассказывать о сделке с Джорджем, о желании Ронсена получить фарберовский миллион. Я не стал вдаваться в подробности, почему наши мнения с Ронсеном расходились.
Постепенно на лицо Петера вернулись краски, и он более или менее стал похож на прежнего Петера Кесслера. Он слушал, не прерывая меня. Когда я закончил, Кесслер откинулся на подушки и вздохнул.
Я озабоченно посмотрел на него, боясь, что утомил его, но беспокоился я напрасно. Разговор о делах будто вдохнул в него новые силы. Через несколько секунд Петер заговорил более твердым голосом:
— Они трусы, Джонни. Все им казалось очень простым. Они думали, что для того, чтобы делать деньги, достаточно снять несколько картин и выпустить акции. Но сейчас, столкнувшись с трудностями, они перепугались. Носятся, как цыплята с отрезанными головами, и ищут, кто бы им помог. — Петер повернул ко мне лицо. Сейчас его губы раздвинулись в широкой улыбке, яркие глаза внимательно смотрели на меня. — Они не смогут победить, Джонни, если мы этого не захотим. Однажды мы позволили им напугать себя их деньгами, но больше это не повторится. Деньги в кинобизнесе никогда не играли главную роль. Все дело в картинах. Здесь-то мы им и утрем нос. Мы можем делать картины, а они — нет.
В комнату вошла сестра и с важным видом взяла запястье Петера. Сосчитав пульс, она с упреком посмотрела на меня.
— Вы должны уйти, мистер Эдж. Мистеру Кесслеру необходимо отдохнуть.
Я улыбнулся Петеру и встал. Его голос остановил меня у самой двери. Я оглянулся.
— Приходи завтра, Джонни.
Я взглянул на сестру, которая кивнула, и улыбнулся Кесслеру.
— Естественно, Петер. Я расскажу тебе о делах.
Он улыбнулся и положил голову на подушки. Сестра сунула ему в рот термометр. Сигара бы выглядела во рту Петера более естественно, подумал я, выходя из комнаты.
— Ну как он? — спросила Дорис, которая ждала меня в коридоре.
— Знаешь, мне кажется, он хочет вернуться к работе, — ухмыльнулся я. Затем закурил и добавил: — По-моему, это неплохая идея. Мы оба не останемся в накладе.
Все это время я продолжал думать. Я так и не сказал Петеру самого важного — что думаю о нем, о нас, о чувствах, которые испытывают друг к другу люди, проведя большую часть жизни вместе. Черт! Черт! Черт! Неужели единственное, о чем мы можем говорить после стольких лет, проведенных вместе, это о делах кинокомпании?
В начале второго я вошел в переполненный зал ресторана. В воздухе висел дым, доносился гул голосов. Я чувствовал на себе взгляды, когда шел через маленький зал в большой, который назывался «Зал солнца». На двери висела табличка: «Мест нет» — предупреждение для мелкой рыбешки. Здесь ели представители высшего эшелона кинобизнеса.
Мой столик стоял в алькове на небольшом возвышении. За ним находились три больших окна, выходящих на студию. Мой столик, так же, как столик Ронсена, был пуст. Ко мне подошла официантка.
— Добрый день, мистер Эдж, — улыбнулась она.
— Добрый день, Джинни. Что вкусного на обед?
— Сладкое мясо, поджаренное почти без жира, — ответила она. — Как раз такое, какое вы любите.
— Неси!
Когда она отошла, я огляделся по сторонам. В зал вошел Гордон и, увидев меня, направился к моему столику.
— Привет, Роберт, — поздоровался я, кивая на стул.
Он тяжело сел.
— Сухой скотч, но без сахара, — заказал он подошедшей Джинни. — Мне нужно выпить, — сообщил он мне.
— Это твоя любимая фраза, — улыбнулся я.
— Ты ее услышишь еще не раз, прежде чем закончится эта заварушка. Фарбер ходит по студии, задрав нос.
Я промолчал. Гордон молча посмотрел на меня. Когда Джинни принесла коктейль, он осушил его одним залпом.
— Я думал, ты не пустишь его, — безжизненно проговорил он.
— Я передумал.
— Почему? Мне казалось, он тебе не нужен. Вчера…
— Он мне и сейчас не нужен, — прервал я Роберта Гордона, — но миллион баков на дороге не валяется, и он может очень нам помочь.
— Он может и очень навредить, — с сарказмом произнес Гордон. — Ронсен, Фарбер и Рот приходили ко мне утром. Они уже договорились, что Дейв будет снимать «Снежную королеву», и сказали, что ты дал добро.
«Снежная королева» сейчас являлась нашей самой крупной картиной. В главной роли должна сниматься девочка-вундеркинд, которую Гордон с большим трудом переманил от Бордена. Ей исполнилось только четырнадцать, но Боб уже немало над ней потрудился. Она обладала голосом зрелой женщины, и Гордон устроил ее на радио в один большой комикс. Спектакль произвел фурор. Боб потратил уйму денег, чтобы Борден отпустил ее, быстро написал сценарий, и множество неуловимых признаков свидетельствовали, что фильм станет настоящим блокбастером[19]. Картина должна стоить недорого, но все мы уже почувствовали запах больших денег. «Снежная королева» являлась любимым детищем Гордона, а сейчас, когда он запустил машину в действие, вся слава достанется Дейву. Так что я не осуждал Боба за то, что он дулся на меня.
Он пил второй коктейль, когда я произнес равнодушным голосом:
— Интересно.
— Это все, что ты можешь сказать? — чуть не поперхнулся Боб Гордон.
Я кивнул.
Он покраснел и начал вставать.
— Сядь, сядь, — улыбнулся я, — не горячись! Я никому не дам тебя в обиду. Может придется сделать Дейва помощником, но режиссером останется Роберт Гордон.
— Я слышал совсем другое, — с негодованием проговорил он.
— Все будет так, как я сказал. И если им не нравится, пусть катятся ко всем чертям!
Он опять уселся и задумчиво отхлебнул коктейль.
— У тебя есть план, Джонни?
Да, это тоже Голливуд. Все должно следовать по плану.
— План на миллион баков, — улыбнулся я.
— Как я сразу не догадался, Джонни! — Сейчас Боб тоже улыбался. — Извини за то, что я не сдержался.
— Забудь об этом, Боб, — великодушно простил его я. Я мог позволить себе великодушие, потому что ничего этим не выдавал.
— Ну, рассказывай, — Боб понизил голос до шепота.
Я огляделся по сторонам и тоже заговорил шепотом. Самые лучшие актеры не в кино, а в жизни. В каждой минуте, посвященной нашему делу, актерской игры больше, чем у профессиональных актеров.
— Здесь не место для такого разговора, Боб, — тихо сказал я. — Поговорим позже.
Сейчас он был абсолютно счастлив. Гордон уверенно оглядел зал, даже улыбнулся и кому-то кивнул. Каждый его жест, каждое движение излучали уверенность. Удивительно, но ему тут же удалось изменить атмосферу в зале.
До этого момента все посетители говорили тихо, украдкой наблюдая за нами. Они задавали себе вопрос — останемся ли мы и завтра их боссами, и уже строили планы на случай, если нас уберут. Придется льстить, угождать другим, целовать другие задницы. Может, кое-кому даже придется искать новую работу. Сейчас же по внешнему виду Гордона большинство из них пришло к выводу, что на нас еще можно ставить.
Я посмотрел поверх головы Боба. В дверях стояли Ронсон, Рот и Фарбер. Поймав мой взгляд, Ларри направился к моему столику. Он почтительно вел Фарбера под руку, а Дейв тащился сзади, как щенок за хозяевами.
Я едва сумел сдержать улыбку. Петер был прав. Каждое движение Ронсена выражало заботу и внимание к Фарберу.
Ронсен немного изменился с тех пор, как купил акции «Магнум Пикчерс». Тогда он был уверен в себе, в своих силах. Я запомнил его слова: «Главная беда кино в том, что и нем сильно полагаются на личности и мало — на старые добрые американские способы ведения дела. Все очень просто. Студия ничем не отличается от завода. Надо всего лишь сделать картину и выгодно продать ее. Моя работа здесь будет заключаться в том, чтобы показать всем, как надо управлять кинокомпанией. «Магнум» у меня будет работать, как заводы Форда».
Я чуть не рассмеялся, вспомнив об этом. Заводы Форда. Он решил действовать методами Форда и первым делом разорвал наши соглашения с профсоюзами. Этот шаг едва не уничтожил «Магнум Пикчерс». Девять недель в наших павильонах не снималась ни одна картина. Ронсен бушевал и орал: «Это все ваши коммунистические штучки!», но это не помогло. Потом на девятой неделе забастовки, когда прокатчики по всей стране стали отказываться крутить наши картины и мы оказались перед лицом полного краха, он в конце концов сдался, а всю кашу пришлось расхлебывать мне.
Петер был прав. В конце концов им придется вернуться к нам, без нас не обойтись. Может, потому, что им есть, чего терять, а нам — нечего. Мы начали с нуля и могли сделать это еще раз. Мы знали, что кино построено на риске. Мы знали, что все наши картины — рискованные мероприятия, но, как настоящие азартные игроки, мы не хотели ждать окончательных результатов одного пари. Еще не успевали закончить съемки одной картины, как начинали снимать следующую, предполагая, что первая принесет прибыль. Так все и катилось, как снежный ком.