Гарольд Роббинс – Торговцы мечтами (страница 50)

Джонни посмотрел на Рокко, который думал. Столько он никогда не заработает в парикмахерской. Семьдесят пять долларов — отличные бабки. К тому же он обещал Джонни остаться. Рокко почти неуловимо кивнул.

— Спасибо, Петер, — улыбнулся Джонни. — Он согласен.

Они прошли через кабинет Джейн и вышли в коридор. Джейн встала из-за стола, подошла к Саволду и спросила:

— Вы любите его?

— Да, — просто ответил Рокко Саволд. В его темных и бездонных глазах появилась теплота. — А вы нет?

— Я когда-то любила его, — после небольшой паузы озадаченно ответила она. — И люблю сейчас. Только та и эта любовь отличаются друг от друга. — Она посмотрела на пол, пытаясь найти правильные слова для описания своих чувств. Затем Джейн Андерсен взглянула в теплые и дружеские глаза Рокко. — Вот так вот любишь человека, как сумасшедшая, а потом любовь уходит, когда узнаешь, что он тебя не любит. Он продолжает нравиться, и постепенно это чувство перерастает в новую любовь, которая заставляет забыть старые обиды. В этом что-то, наверное, есть.

— Может, это уважение? — спокойно поинтересовался Рокко.

— Вряд ли, это больше, чем уважение. Я просто не могу объяснить. Но сейчас я думаю не о себе, а о Дорис.

— Дорис, — повторил Рокко. — Кто это?

— Дочь Петера. Она любит Джонни, и мне кажется, что он любил ее перед войной, хотя и не признавался себе в этом.

— Почему?

— Она на десять лет моложе. Джонни много возился с ней в детстве, и Дорис называла его дядей.

— Понятно, — медленно произнес Саволд.

— Но сейчас, — продолжила Джейн, словно он не прерывал ее, — по-моему, у девочки нет шансов. Создается впечатление, что Джонни совсем забыл о ее существовании. За все утро не сказал о ней ни слова, даже не спросил, как у нее дела. Кажется, он закрыл свое сердце для нее.

— У него есть причина для этого, — принялся защищать друга Рокко. — Он не хочет связывать ее сейчас, когда остался без ноги.

— Ей-то какая разница! Для людей, которые любят по-настоящему, это не играет никакой роли.

— Играет, когда чувствуешь себя обузой, — возразил Рокко.

Джейн не ответила. Она вернулась к столу, достала из сумочки губную помаду и принялась краситься. Какое-то время Саволд наблюдал за ней с легкой улыбкой.

— Если вы свободны, может, пообедаем вместе? — поинтересовался он.

Она удивленно взглянула на него, затем неожиданно улыбнулась.

— Хотите услышать всю историю? — спросила она.

— Хотел бы, — честно ответил он.

— Я работала секретаршей у Сэма Шарпа, — начала рассказывать Джейн, доставая из гардероба шляпку. — Как-то Джонни пришел к нему по делу. — Она надела шляпку и удивленно посмотрела в зеркало. — Нет, все началось раньше.

Джейн Андерсен повернулась к Рокко и тепло, по-дружески улыбнулась.

— Пойдемте обедать, — сказала она, — и я попробую рассказать вам всю историю с самого начала.

Он взял шляпу и вышел из кабинета вслед за Джейн.

13

Обед прошел спокойно. Говорили в основном Джордж и Петер, а Джонни больше слушал. Он чувствовал, что ему предстоит еще многое узнать, да и Паппас с Кесслером хотели рассказать как можно больше. Оба всячески старались избежать упоминания о ноге Эджа, еще они не говорили о Джо Тернере, боясь вернуть горькие воспоминания.

Обед пролетел быстро. Уже в офисе, торопясь по своим делам, Петер предупредил, что после съемок заедет за Джонни.

— Можешь не беспокоиться, Петер. Увидимся утром.

— Что ты хочешь этим сказать? — возмутился Кесслер. — Ты не поедешь к нам ужинать? Эстер целый день готовила бульон с кнедликами, а Дорис специально приехала из школы. Все, как раньше, Джонни. Ты едешь со мной ужинать безо всяких разговоров. Не понимаю, как можно думать о чем-то другом в первый вечер дома?

Эдж глупо смотрел на Петера. Дорис. Весь день он старался не думать о ней, но знал, что встречи не избежать. Когда-то она думала, что любит его, но это было детское увлечение, которое сейчас должно пройти. Однако Джонни знал, что ошибается. Он знал, что то чувство Дорис было больше простого увлечения. Иначе бы он так не мучился. И вот сейчас солдат вернулся домой без ноги. Он понимал, что ее жалость разбудит его чувства.

Но выхода все равно не было. Делать нечего, с Дорис необходимо объясниться. Если она что-то скажет о прошлом, он объяснит, что это было детство, что он всегда любил ее как маленькую девочку.

Петер пристально смотрел на Эджа. Кесслеры обидятся, если он не поедет.

— Хорошо, если ты настаиваешь, — выдавил улыбку Джонни. — Я просто не хотел, чтобы вы беспокоились из-за моих неприятностей.

— С каких это пор у тебя возникли неприятности? — рассмеялся Петер.

Джонни Эдж задумчиво вошел в свой кабинет. В ушах звенел голос Кесслера, из головы не выходили его слова. Неужели он знал о них с Дорис? Может, она рассказала родителям? Нет, глупости. Рассказывать-то нечего. Просто Петер так шутит. Они такие друзья, что Кесслер считает его членом своей семьи.

Эдж и Рокко сидели в просмотровом зале. После первой же картины Джонни понял, что в кино произошли значительные технические изменения. Удалось значительно уменьшить колебания кадров. Движения актеров сейчас стали более реальными, близкими к жизни. Лихорадочные движения замедлились, и сейчас перестало казаться, что они двигаются на экране прыжками.

Изменились и методы подачи информации. Сценарии упростились. Техника ближних съемок, постепенного исчезновения изображения, составления титров неузнаваемо изменили кино. Джонни понял, что придется идти на студию и изучать новую технику съемок. За короткое время отсутствия экран стал совершенно другим.

Он закурил в темном зале, и пламя спички осветило лицо Рокко, увлеченного картиной. Джонни улыбнулся. Один вид Рокко Саволда поднимал настроение.

Джонни вспомнил старый кошмар, в котором он старался бежать, падал, а люди смеялись над ним. С той ночи он стал бояться насмешек. Он не хотел, чтобы над ним смеялись, не хотел жалости. Эдж не сомневался, что когда Рокко рядом, все будет в порядке. Саволд предвидел нежелательные ситуации и избегал их. Он, например, менял тему разговора, которая могла бы расстроить Джонни. Он всегда защитит друга от любой неприятности.

Джонни Эдж был рад, что Рокко пообещал остаться.

— Машина внизу, — сообщил Петер Кесслер. — Я только что позвонил Эстер и сказал, что через полчаса мы будем дома. Она волнуется, как невеста.

— Я готов, — спокойно ответил Джонни Эдж.

Они спустились вниз. Перед зданием компании ждал лимузин, шофер держал открытую дверцу.

Петер пропустил первым Джонни. Салон поражал роскошью отделки — стены и потолок были обтянуты велюром. За Эджем в машину забрались Кесслер и Саволд.

— Вот это шик! — восхищенно заметил Джонни, оглядываясь по сторонам. — Новая машина, Петер?

— «Пирс-арроу», — гордо кивнул Кесслер и улыбнулся. — Специально по заказу кузов.

Большая машина плавно и тихо тронулась с места. Вскоре они уже ехали по Пятой авеню. Лимузин остановился перед огромным новым многоэтажным зданием напротив Сентрал Парк.

— Добрый вечер, мистер Кесслер, — поздоровался швейцар, открывая дверцу.

— Добрый, Том, — ответил Петер.

Они подождали, пока Джонни выберется из машины, затем вошли в здание.

Джонни огляделся по сторонам. Он ничего не сказал, но обстановка производила сильное впечатление. Для того, чтобы жить в таком домике, нужно иметь большие бабки. Сейчас все, что он увидел и услышал за день, обрело особую яркость и смысл.

Они поднялись на лифте на одиннадцатый этаж и вышли в такой же роскошный, как вестибюль, коридор.

Петер остановился перед дверью и нажал кнопку звонка.

Сердце Джонни бешено заколотилось, и он автоматически напрягся.

Дверь открыла Эстер. Несколько секунд они неловко молча смотрели друг на друга, затем Эстер бросилась к Эджу и обняла его. Она заплакала.

Джонни напряженно стоял, вцепившись в костыли, потому что боялся упасть. Он смотрел поверх головы Эстер, пока она целовала его лицо. В дверях стояла Дорис. На бледном тонком лице в электрическом свете сверкали темные, широко раскрытые глаза.

Рокко, стоявший за Джонни, видел этот разговор глаз. Волосы девушки свободно спадали на плечи, обрамляя лицо, руки были крепко сжаты, ресницы затеняли глаза. Казалось, что кто-то внезапно выключил свет на ее лице. Она опустила взгляд. Рокко видел, как в углах глаз появляются слезы. Девушка дважды быстро мигнула, стараясь прогнать их.

Каким-то непостижимым путем Дорис Кесслер узнала, что Джонни собирается ей сказать. Как это она узнала, Саволд не мог понять. Они не сказали друг другу ни слова, и тем не менее Дорис все знала. Вся ее фигура сейчас показывала это — неожиданная расслабленность, чуть опущенные плечи.

Все это произошло за какие-то доли секунды, но Рокко не сомневался, что для Дорис и Джонни прошли долгие годы.

Эстер перестала целовать Джонни, сделала шаг назад и, не отпуская его плечи, посмотрела на него.

— О, мой Джонни, — тихо заплакала она. — Что они с тобой сделали?

— Мама, не будь дурой, — хрипло сказал Петер. — Он ведь с нами! Чего нам еще просить?

Ужин прошел в молчании. Они, конечно, говорили, но совсем не о том, что лежало на сердце. За улыбающимися масками скрывались немые слезы.