Гарольд Роббинс – Торговцы мечтами (страница 35)

— Рядом стоит.

— Дай ему трубку, — попросил Петер.

Я протянул трубку Бордену.

— Привет, Петер! — поздоровался Борден.

До меня доносился сквозь треск голос Петера, но я ничего не мог понять. Борден, улыбаясь, смотрел на меня.

Он дождался, когда Кесслер закончит говорить. Улыбка стала шире.

— Нет. Джонни за всю ночь не выпил ни капли спиртного. Он такой же трезвый, как и я. — Несколько секунд говорил Петер, затем Борден сказал: — Угу, сорок тысяч долларов. Я собственными глазами видел чеки.

Петер что-то сказал, и Борден протянул мне трубку.

— Ты что, не поверил мне? — обиделся я.

— Поверить тебе? — счастливо воскликнул Кесслер. — Мальчик мой, да я собственным ушам не могу поверить. Сорок тысяч долларов!

— Деньги переведу завтра утром.

— Нет, — ответил Петер. — Переведи только половину, чтобы я расплатился с Алом. Из второй половины оплати наши долги в Нью-Йорке.

— Но Петер, мы опять окажемся на мели. Мы здесь должны почти двадцать тысяч, а на что снимать следующую картину?

— Если я рассчитаюсь за «Бандита», я хоть одну ночь посплю спокойно, — объяснил Кесслер. — А как собрать деньги на следующую картину, буду думать завтра.

— А как же со студией? Не можем же мы все время снимать на ферме! Заплатим половину, кредиторы не откажутся подождать: «Бандит», похоже, соберет четверть миллиона, и они знают это.

— Если он столько принесет, тем более можно расплатиться сразу со всеми, — настаивал Петер.

— Но деньги-то придется ждать почти год, — возразил я. По законам штата прокатчики имели право заплатить нам только через шесть месяцев. — Что мы будем делать нее это время? Просиживать штаны? Мы сейчас не можем ждать!

— Делай, как я сказал! — твердо приказал Петер Кесслер. — Хоть одну ночь я смогу поспать спокойно.

Я знал, что он опять взял верх. Когда в голосе Петера появлялись эти упрямые нотки, можно хоть на голову становиться, он не изменит своего мнения.

— Хорошо, Петер.

— Значит, им понравилась картина, да? — Его голос сразу повеселел.

— Все чуть с ума не посходили от восторга. Особенно от того эпизода, где шериф и бандит палят друг в друга у девушки в гостиной. — Я знал, что ему будет приятно это слышать. Эпизод в гостиной был его идеей. В пьесе стрельба происходила в большом салуне, но у нас не хватило денег на строительство декораций для салуна. Поэтому Петер перенес стрельбу в гостиную.

— Я же тебе говорил, в доме эта сцена будет выглядеть более драматично, — довольно рассмеялся Петер.

— Ты был прав, Петер. — Я улыбнулся: с какой гордостью он это сказал.

— Значит, они спокойно высидели всю картину? — опять засмеялся Петер Кесслер.

— Они в таком восторге, что не хотели, чтобы она кончалась. От аплодисментов после картины чуть не рухнул потолок. Жаль, что ты этого не видел.

Я слышал, как он что-то сказал, прикрыв трубку ладонью. Затем Петер вновь обратился ко мне:

— Сказал Эстер, что не ошибся, когда считал картину из семи частей не слишком длинной.

Я рассмеялся, вспомнив его слова о том, что никто не высидит в зале час.

— Эстер спрашивает, кто платит за этот разговор? — прервал Петер мой смех.

— Мы, естественно. — Я посмотрел на Вилли и улыбнулся. — Не думаешь же ты, что можно бесплатно сообщить по чужому телефону такую радостную весть?

На другом конце воцарилось ошеломленное молчание. Наконец Петер заговорил слабым голосом:

— Мы уже говорим почти двадцать минут. Ничего себе — стодолларовый разговор. До свидания, Джонни, — решительно попрощался Кесслер.

— Петер… — Но он уже положил трубку. Я некоторое время удивленно смотрел на мертвый телефон, затем тоже положил трубку.

Улыбнувшись, посмотрел на Бордена, который в ответ пожал плечами. Мы вышли в зал, где продолжалось обсуждение «Бандита». Воздух посинел от дыма. Среди зрителей находились самые крупные независимые продюсеры.

— Поэтому это раз и навсегда доказывает, что время короткометражных картин прошло, — сказал один. — С сегодняшнего вечера необходимо переходить на длинные картины.

— Еще неизвестно, Сэм, — с сомнением произнес другой продюсер. — В любом случае, где мы будем их снимать? В Нью-Йорке сезон съемок на открытом воздухе длится максимум три месяца. За три месяца в самом лучшем случае можно сделать только пять картин. А что будем делать остальное время? Жирок нагуливать?

После минутного размышления первый ответил:

— Значит, нужно ехать туда, где длиннее лето.

— Но куда? — В голосе второго спорщика послышались уныние и пессимизм. — У нас нет таких друзей, как у Кесслера. Мы не сможем все делать картины в Калифорнии.

Меня осенило. Сейчас я знал все ответы.

— А почему бы и нет, джентльмены? — вмешался я. — Почему вы все не можете снимать картины в Калифорнии?

Я обвел их взглядом. Выражения лиц продюсеров варьировались от открытого изумления до сдержанного любопытства.

— Что вы хотите этим сказать?

Ответил я не сразу. Хотелось произвести впечатление. Выдержав необходимую паузу, я негромко ответил:

— «Магнум» сознает, какой эффект произведет на будущее кино «Бандит». Петер Кесслер благодарен многочисленным друзьям, которые поддержали его в трудную минуту. — Я понизил голос до шепота, и слушатели придвинулись ближе. — И поэтому, джентльмены, Кесслер проинформировал меня несколько минут назад по телефону, что решил предложить вам ту же возможность, которой воспользовался он, — снимать картины в Калифорнии! Подумайте об этом, джентльмены, подумайте! — Я улыбнулся про себя этому старому цирковому трюку, с помощью которого подогревался интерес публики. — В Калифорнии можно снимать не тринадцать, а пятьдесят две недели в году! Там всегда сияет солнце! Этого хватит для любой картины!

«Магнум» приобрел в Голливуде почти тысячу акров земли. Так что места хватит на сто киностудий. Когда Лаский[13], Голдвин[14] и Леммль приехали в Калифорнию, у Петера родилась блестящая идея — все независимые продюсеры тоже могут переехать на Запад и сделать Голливуд столицей мирового кино! Поэтому мистер Кесслер уполномочил меня сделать вам следующее предложение. В ответ на вашу доброту и поддержку он готов уступить землю в Голливуде по той же цене, по какой купил сам — по сто долларов за акр!

Естественно, вы не обязаны покупать кота в мешке. Сейчас он согласен принять заявки, а вы потом будете сами выбирать конкретно площадку. Возможность выбрать место будет предоставляться в том же порядке, в каком будут делаться заявки, то есть первый сделавший заявку первым выберет и подходящее место. Если кто-нибудь не найдет удовлетворительной площадки, он получит деньги обратно.

— Ты ничего мне не сказал. — Борден был изумлен не меньше остальных.

— Извини, Вилли. Петер велел молчать, пока не примет окончательное решение. Он дал добро всего несколько минут назад.

— А что делать с нашими, студиями здесь? — поинтересовался Борден. — Они стоят уйму денег!

— Их по-прежнему можно использовать для съемок короткометражных картин, — объяснил я. — Потому что большие деньги и большие картины переместятся в Голливуд. Какого размера эта студия? Совсем маленькая. Можешь ты здесь снять, как мы в «Бандите», стадо из ста голов крупного рогатого скота? А всадников, как в «Бандите»? Ответ очевиден. Если вы останетесь здесь, вы будете ограничены пространством, временем и возможностями.

Я замолчал и огляделся по сторонам. Их лица выражали интерес и уважение. Несомненно, парни клюнули. Существовало только одно препятствие — если бы кто-нибудь поинтересовался, где Петер взял деньги на покупку земли, я бы погиб. Но беспокоился я напрасно. Первым схватил приманку Борден. Он торопливо вытащил ручку и начал выписывать чек.

— Мне нужны пятьдесят акров, — объявил Борден.

За час я продал земли, которой у нас не было, на шестьдесят тысяч долларов. Остальной народ, увидев, как Борден проглотил приманку, тоже бросился на крючок. Это оказалось легче, чем облапошить деревенщину и всучить им билеты на «Саломию»[15].

В три утра я опять позвонил Петеру на этот раз из своего отеля, где нас никто не мог подслушать.

Когда он снял трубку, до меня донесся взволнованный голос.

— Алло?

— Петер, это Джонни.

— Я думал, ты больше не станешь звонить, — разволновался он. — Это очень дорого.

— К черту расходы! Я должен был тебе позвонить. Я только что продал на шестьдесят тысяч земли в Голливуде, которую ты обязан немедленно купить!

— Господи! — завопил Кесслер, словно его резали. — Ты что, спятил? Хочешь, чтобы всех нас посадили?

— Успокойся. — Я попытался говорить как можно более спокойным тоном. — Мне пришлось это сделать. Эти ребята страшно хотели поехать в Калифорнию. Лучше мы немного заработаем на земле, чем спекулянты. За сколько можно купить акр в Голливуде?

— Откуда я знаю? — Его голос продолжал дрожать.

— Ал далеко? Спроси у него.