Гарольд Роббинс – Торговцы мечтами (страница 37)

— На все воля Божья, Джонни. Сейчас мы ничего не можем сделать. Остается только надеяться, что Петер… — Она не договорила и заплакала.

— Эстер! — воскликнул я, пытаясь успокоить ее.

Она почти осязаемо пыталась взять себя в руки, сдержать готовые пролиться слезы, слезы, на которые она имела право. Наконец Эстер ответила:

— Да, Джонни?

— У тебя нет времени на слезы, — сказал я, чувствуя себя последним дураком. Кто я такой, чтобы указывать ей, когда можно плакать, а когда — нет? Марк ведь ее сын. — Ты должна поставить на ноги Петера.

— Да, — тяжело вздохнула она, — я должна поставить его на ноги, чтобы он смог прочитать по нашему сыну кадиш, чтобы мы могли вместе оплакать его.

— Нет, Эстер, нет, — мягко возразил я. — Не для того, чтобы оплакать, а для того, чтобы продолжать жить.

Она покорно согласилась, словно разговаривала сама с собой:

— Да, Джонни, мы должны продолжать жить.

— Молодец. Теперь ты похожа на женщину, которую я знаю тридцать лет.

— Правда, Джонни? — спокойно переспросила Эстер. — До последнего времени я не менялась, но сейчас я превратилась в старуху. Раньше я никогда ничего не боялась, а теперь…

— Это пройдет, и потом все станет на свои места.

— Никогда ничего уже не станет на свои места, — обреченно возразила она.

Мы обменялись еще несколькими фразами и попрощались. Я откинулся на спинку стула и опять закурил. Первая сигарета, забытая в пепельнице, догорела сама.

Не знаю, сколько я сидел, уставившись на телефон. Я вспомнил Марка в детстве. Смешно, как быстро забываем мы неприятное. Взрослый Марк мне никогда не нравился, поэтому я всегда вспоминал его мальчишкой. Он любил, когда я подбрасывал его в воздух и возил на плечах. Я помнил его восторженный визг, когда он летел вверх, помнил, как он дергал меня за волосы, сидя у меня на плечах.

Заболела нога. Я всегда думал о протезе, как о своей ноге. Сама нога последние двадцать лет лежала где-то во Франции. Я чувствовал, как боль устремилась вниз. Еще бы, я не снимал протез последние три дня.

Я расстегнул брюки, втянул живот и отвязал ремень от пояса, который держал протез. Через штанину ослабил второй ремень, привязанный к бедру, и протез со стуком упал на пол.

Начал массировать культю плавными круговыми движениями, которым научился много лет назад. Кровь потекла в культю, и боль начала медленно отступать. Я продолжил массаж.

В это время в кабинет вошел Ларри Ронсен. Увидев меня за столом, он пружинящим шагом направился ко мне, из-за стекол очков уверенно смотрели ясные проницательные глаза. Ронсен остановился перед столом и посмотрел на меня сверху вниз.

— Джонни, — уверенно произнес он. — Давай поговорим о предложении Фарбера. Мы не могли бы…

Я с ужасом смотрел на него, не в силах сконцентрироваться на его словах. Мои руки, автоматически продолжающие массировать культю, начали дрожать.

Черт бы побрал этого Ронсена! Почему он не мог дождаться моего звонка?

Я начал соглашаться с ним еще до того, как слова слетели с его губ, еще до того, как понял, что он говорит. Все, все, что угодно, лишь бы он убрался. Лишь бы не смотреть на него, такого спокойного, сильного, уверенного! Лишь бы не ощущать этой ненасытной безжалостной энергии, которая лилась из него!

Его глаза удивленно сузились от моего быстрого согласия, и он поспешно вышел из кабинета, наверное, боясь, что я могу передумать.

Когда дверь за ним закрылась, я попытался дрожащими пальцами закрепить ремень вокруг бедра, но у меня ничего не получалось. Я выругался про себя.

Когда я сбрасываю протез, я чувствую себя ужасно беспомощным.

ТРИДЦАТЬ ЛЕТ НАЗАД. 1917

1

Джонни Эдж вышел из просмотровой и замигал от яркого света в коридоре. Он остановился закурить.

— Ну что, делаем копии, Джонни? — спросил Ирвин Баннон.

— Конечно, Ирвин, — ответил Джонпи, бросая спичку в ящик с песком.

Баннон довольно улыбнулся.

— У нас неплохие съемки Вильсона, когда он давал присягу, правда?

— Чертовски неплохие, — улыбнулся в ответ Эдж. Они двинулись по коридору. — Нужно побыстрее отправлять их в прокат, и мы утрем нос всем остальным.

Этим утром, всего три часа назад, Вильсон дал присягу на второй срок. Джонни нанял аэроплан вместо поезда для перевозки негатива в Нью-Йорк. Сейчас по его расчетам «Магнум» как минимум на шесть часов обогнал остальные кинокомпании, а шесть часов означают, что их хроника попадет в бродвейские синематографы сегодня вечером, а не завтра. Вот будет сенсация!

Ирвин Баннон работал редактором кинохроники. Этот коренастый мужчина с черными густыми волосами был оператором до тех пор, как Джонни назначил его на должность редактора. Эджу в Банноне особенно нравилось то, что тот снимал просто, без всяких приготовлений и требований. Для съемок ему требовался лишь свет. Этот коротышка прямо кипел от избытка энергии и безупречно подходил на должность редактора кинохроники. По крайней мере, Джонни Эджа он вполне удовлетворял.

Из-за своих коротких ног Баннону приходилось делать почти два шага на один Эджа.

— У меня еще есть военные ленты из Англии, Джонни, — сообщил Ирвин, слегка запыхавшись от усилий не отстать от Эджа. — Хочешь покажу?

— Только не сегодня, Ирвин. — Джонни остановился перед дверью в свой кабинет. — У меня дел по горло. Давай лучше завтра утром.

— О’кей, Джонни, — согласился Баннон и поспешил по коридору.

Джонни посмотрел ему вслед и улыбнулся. Этот клоп пашет, как вол — не успеет закончить одну ленту, как начинает другую. Да, работоспособности ему не занимать. Благодаря Баннону «Магнум Пикчерс» выдвинулся в число лучших кинокомпаний в Америке.

— Ну как картина, Джонни? — улыбнулась Джейн Андерсен вошедшему Джонни Эджу.

— Отлично, — улыбнулся он в ответ. — Ирвин поработал отлично. — Джонни подошел к своему столу и сел. — Звонила Петеру?

Она кивнула, встала и положила на стол Джонни какие-то бумаги.

— Эти просмотри. — Джейн аккуратно разложила их на две стопки. — А эти на подпись.

— Что-нибудь еще, босс? — улыбаясь, поинтересовался Джонни.

Она вернулась к своему столу и заглянула в блокнот.

— Да, — серьезно ответила Джейн Андерсен. — В двенадцать придет Джордж Паппас, а в час ты обедаешь с Дорис.

— Вот черт! — выругался Эдж, взглянув на часы. — Уже почти двенадцать, а нужно разобраться с этими бумажками до прихода Джорджа. Джейни, ты хуже любого надсмотрщика!

Она сделала шутливую гримасу.

— Кто-то же здесь должен следить за порядком. Если бы я тебя не пилила, ты бы вообще бездельничал.

Джонни начал просматривать контракты с владельцами синематографов. Он терпеть не мог эту работу. Джейн была права. Если бы она не пилила его, он бы никогда их даже в руки не брал. Тяжело вздохнув, Эдж взял ручку и начал подписывать контракты.

За последние пять лет Джонни Эдж превратился в настоящего мужчину. Он по-прежнему оставался худощавым, но с лица исчезло постоянно голодное выражение. «Магнум» процветал. Петер руководил студией в Калифорнии, где ему помогал Джо Тернер. Кесслер определял политику, а Джо претворял ее в жизнь. У них это здорово получалось — картины «Магнум Пикчерс» выгодно отличались от картин других кинокомпаний.

Джонни работал в Нью-Йорке. Он оказался прав — большая часть производства картин переместилась на западное побережье, но центр проката остался в Нью-Йорке. Еще Эдж предугадал, что почти все короткометражные фильмы будут по-прежнему сниматься в Нью-Йорке. Неожиданная победа Уильяма Фокса в тяжбе с Киноассоциацией еще в 1912 году послужила началом больших перемену. За прошедшие годы независимые продюсеры выиграли несколько процессов, и сейчас судьба ассоциации находилась в руках федерального суда. Все говорило о том, что суд вынесет решение о ее роспуске.

Узнав о выигрыше Фоксом тяжбы, Джонни убедил Кесслера отпустить его в Нью-Йорк, чтобы вновь открыть там студию. Джейн работала секретаршей у Джо, но Джонни уговорил ее поехать с ним на Восток. Сэм Шарп руководил актерским отделом до прошлой осени, после чего вернулся к прежней работе театрального агента.

— Вокруг так много талантливых актеров и их некому представлять, — объяснял он Петеру причины ухода. — К тому же работа агента мое призвание, и все последние годы я чувствовал неудовлетворенность.

— Ладно, Сэм. — Петер Кесслер понимал Шарпа. — Я не возражаю. Для начала уговорю своих актеров в Нью-Йорке, чтобы они взяли агентом тебя.

— Я уже с ними переговорил, — улыбнулся Сэм Шарп. — Мы уже подписали контракты.

— Молодец! — поздравил Петер. — Когда собираешься приступать?

— Немедленно. Я бы хотел изменить условия контракта с Купер. По-моему, эта девчонка должна получать больше. Ее последняя картина сделала большие сборы.

Рот Кесслера раскрылся от изумления, но через несколько секунд он уже начал улыбаться.

В начале 1912 года состоялась премьера «Бандита» на Бродвее, одна из первых больших премьер в кино. Билеты стоили доллар, и Джонни рассчитывал неплохо заработать, но даже он не мог предвидеть колоссального успеха фильма.

К полудню, за два часа до открытия, у кассы образовалась очередь длиной в квартал, которая заняла весь тротуар. Пешеходам приходилось выходить на проезжую часть. Народ все прибывал и прибывал. Кто-то, выглянув из окна соседнего здания, позвонил в полицию и сообщил об уличных беспорядках. Немедленно приехали усиленные наряды полиции, вооруженные дубинками.