Гарольд Роббинс – Торговцы мечтами (страница 36)

Через несколько секунд Петер ответил:

— Ал говорит, около двадцати пяти долларов за акр.

Мне в голову ударила кровь, и я глубоко вздохнул.

— Купи тысячу акров, — велел я. — Это нам обойдется в двадцать пять тысяч долларов. Я только что продал шестьсот акров по сто баков за акр. Тридцати пяти тысяч хватит, чтобы построить студию.

На другом конце воцарилось молчание. Когда Петер Кесслер заговорил, в его голосе послышались странные нотки, которых я у него никогда раньше не слышал. Я бы назвал это ужасом.

— Джонни, — медленно проговорил он. — Ты gonif, хотя и башковитый!

Я отвернулся от окна, сел за стол и допил бурбон. С тех пор прошло много времени, но казалось, что все произошло только вчера. Голливуд родился на обмане и за эти годы ничуть не изменился. Только вчерашние мошенники отличались от сегодняшних. Сегодняшние мошенничали и дурачили от жадности, а мы тогда — от бедности. Сегодня они практиковались не только друг на друге, но превратили в свое пастбище весь мир.

Мои глаза устали, веки отяжелели, и я решил на время закрыть их, чтобы дать им отдохнуть.

Я слышал неясные голоса. Повернул голову, но голоса не исчезли. Я сел, открыл глаза и потер их. Все тело ломило, спина затекла от неудобного положения, в котором я спал. Я потянулся и огляделся по сторонам. Взгляд упал на часы, стоящие на столе, и я резко вскочил. Полчетвертого! Я проспал почти весь день!

Вышел в соседнюю комнату, открыл кран с холодной водой и ополоснул лицо. Холодная вода полностью прогнала сон. Я снял с вешалки полотенце и вытерся. Взглянув в зеркало, решил, что не мешало бы побриться.

В этот момент из-за стены отчетливо донесся голос Гордона:

— Извини, Ларри, но я не могу согласиться с этим. Мы с Джонни договорились, что я буду руководить всем процессом производства. Предлагаемое тобой разделение труда приведет только к дублированию и ненужной суете и путанице.

Мне сразу расхотелось бриться. В кабинете Гордона происходило что-то, о чем я должен знать. Я открыл дверь.

Гордон с красным и сердитым лицом сидел за столом. Напротив восседали Ронсен и Дейв Рот. Лицо Ронсена, как всегда, оставалось невозмутимым, зато Дейв напоминал кошку, которая только что съела канарейку.

— Что ты здесь делаешь? — ответил он вопросом на вопрос, пожимая мою руку. — Я думал, ты в Нью-Йорке.

— Я прилетел вчера вечером повидать Петера. — Я повернулся к Ронсену. — Не ожидал тебя здесь встретить, Ларри.

Он с минуту подозрительно смотрел на меня, словно пытаясь определить, что мне известно, но мое лицо было таким же непроницаемым, как и его.

— После твоего отъезда кое-что произошло. И так как тебя не было, я решил прилететь сюда и сделать эту работу за тебя.

— Да? — Я притворился заинтересованным. — Что же случилось?

— Позвонил Стэнли Фарбер. — Я видел, что даже его олимпийское спокойствие поколеблено моим неожиданным появлением. Ронсен говорил медленно, с трудом подбирая слова. — Он предложил поставить Дейва продюсером наших главных картин, а взамен пообещал устроить нам прокат во всех кинотеатрах «Уэстко» плюс заем на миллион долларов.

В первый раз после прихода в кабинет Гордона я взглянул на Дейва Рота, но разговаривать продолжал с Ронсеном.

— Я знаю Стэнли. Не может быть, чтобы за миллион баков он хотел от нас только этого, — заметил я, не сводя взгляд с Дейва.

— Конечно, под залог придется дать ему акции, — ответил Ларри. — Ты же не думаешь, что кто-нибудь даст нам такие деньги без залога?

Я медленно кивнул. Лицо Рота под моим пристальным взглядом побледнело. Даже Ронсен не смог скрыть напряжение, которое выдал его голос.

— Как по-твоему, это хорошая идея? — спросил он.

Я медленно повернул голову и посмотрел на него. Из-за очков на меня смотрели горящие глаза. Сейчас он особенно сильно напоминал мне большого кругломордого тигра, подстерегающего добычу.

— Я не сказал бы, что считаю это предложение хорошей идеей, но готов подумать над ним. — Мой взгляд встретился с его взглядом. — Миллион баков — не шуточки.

Ронсен всячески пытался оказать на меня давление. Я видел, что он хочет, чтобы я согласился с ним.

— Дело в том, Джонни, — пылко объяснил он, — что Фарбер требует немедленного ответа. Его предложение сверхсрочное.

— Но как только мы его примем, сразу окажемся на крючке, — сухо ответил я. — Я уже говорил, я знаю Фарбера и мне отлично известно, что если что-нибудь у нас не сработает, нам придется туго. Дейв умный парень. Я не сомневаюсь, что он может руководить всеми кинотеатрами. Но он ни разу в жизни не сделал ни одной картины и при всем моем уважении к нему допускаю, что он может не потянуть. Я видел такое не раз. Дейв тоже не застрахован от неудачи. — Я обернулся к бледному Роту и ободряюще улыбнулся. — Не обижайся, парень, — легко сказал я, — но это бизнес. Здесь даже для пустяка нужно иметь хоть немного опыта. Не сомневаюсь, что Стэнли движут добрые побуждения, но первым об этом предложении следует все же подумать мне. Давайте обсудим его завтра.

Эти слова помогли мне убедить Ронсена, что я не согласен с его мнением, что сомневаюсь в его опыте, и самое главное — помогли закрыть дискуссию.

Краешком глаза я видел, как побледнело лицо Ларри от гнева, но когда я повернулся к нему, он уже полностью владел собой.

— Если у тебя есть несколько минут, Ларри, я хотел бы поговорить с тобой после того, как побреюсь.

— Конечно, Джонни. Позвони, когда освободишься, — ответил он уже нормальным голосом.

У двери я оглянулся. Все смотрели на меня. Гордон, сидящий дальше всех, подмигнул, и я улыбнулся.

— До встречи, — бросил я и вышел из кабинета.

Гордон ждал меня, когда я вернулся от парикмахера. Настроение у меня поднялось — удивительно, что может сделать с мужчиной бритье и горячий массаж лица. Я улыбнулся.

— В чем дело, парень? У тебя что-то неважный вид.

Когда он выругался в ответ, я опять улыбнулся.

— Насколько я понял, ты не очень высокого мнения о нашем блестящем председателе правления?

Гордон покраснел.

— Почему он, черт бы его побрал, не может ограничиться председательством в своем вшивом правлении и не совать свой дрянной нос в работу студии? — заорал Гордон. — Он только мешает нам работать.

Я сел за стол и посмотрел на него.

— Ну, ну, не горячись, дружище. — Я закурил не спеша. — Не забывай, что он абсолютный профан в кино. Ты же знаешь, что он парень с бабками, который обрадовался, увидев, что в кино можно быстро зашибать баки. Когда же Ронсен узнал, что кинобизнес не курорт, как он предполагал, он немного занервничал и сейчас старается или вернуть бабки, или выйти из дела.

Увидев мое спокойствие, Гордон слегка остыл. Он несколько секунд внимательно смотрел на меня.

— Ты знаешь, что делать?

— Естественно, — я успокаивающе улыбнулся. — Я собираюсь сидеть тихо и не мешать ему биться головой о стену. Когда он устанет, то вернется к папе.

— Он упрямый негодяй, — скептически произнес Гордон. — А если Ронсен настоит на принятии предложения Фарбера?

Я ответил не сразу. Если Ларри станет настаивать, я ничего не смогу сделать и тогда мне конец. А может, все к лучшему? Я провел в «Магнуме» тридцать лет и заработал достаточно бабок, чтобы ни о чем не беспокоиться. Может, это даже хорошо, если я уйду на покой и забуду обо всей этой нервотрепке. Нет, к сожалению, не все так просто. В «Магнум Пикчерс» вложен изрядный кусок моей жизни, и я не могу относиться к этому так легко.

— Не настоит, — наконец ответил я с напускной уверенностью. — После соответствующей обработки он будет бояться Фарбера, как огня, даже если тот пообещает весь золотой запас Соединенных Штатов.

— Надеюсь, ты знаешь, что делаешь, — сказал Гордон на прощание.

«Слава Богу, я хоть не один», — подумал я, глядя ему вслед. Зазвонил телефон.

— Где ты пропадал? — спросила Дорис. — Я оборвала телефон и нигде не могла найти тебя.

— Уснул в кабинете, — печально ответил я. — Я приехал на студию сразу после того, как мы расстались, и никто не знал, что я здесь. Как дела у Петера? — переменил я тему разговора.

— Только что ушел доктор. Сейчас Петер спит. Доктор думает, что он начинает поправляться.

— Отлично. А как Эстер?

— Мама стоит рядом со мной, — ответила Дорис, — и хочет с тобой поговорить.

Я услышал, как Дорис передала трубку матери. Когда в трубке раздался голос Эстер, он меня испугал своей переменой. В последний раз Эстер разговаривала молодым и твердым голосом, а сейчас он был старым и дрожал, словно она неожиданно попала в комнату с незнакомыми людьми и не знала, какой встретит прием.

— Джонни?

— Да, — мягко ответил я.

Несколько секунд в трубке раздавалось лишь ее дыхание, затем все тот же неуверенный голос.

— Я рада, что ты приехал. Твой приезд для нас значит очень много.

Неужели я так сильно изменился? Мне хотелось крикнуть: «Эстер, это я, Джонни! Мы знаем друг друга тридцать лет. Я не чужой человек, ты не должна бояться со мной разговаривать!» Но я не мог сказать это. Я едва вымолвил:

— Я обязан был прилететь. Вы с Петером очень дороги мне. — Затем после небольшой паузы добавил: — Мне ужасно жаль Марка.

Она ответила почти прежним голосом, будто внезапно узнала по телефону старого знакомого. Но несмотря на это, в нем слышались нотки боли.