Гарник Симонян – Манук (страница 6)
Ованес понимал, что без поддержки со стороны опытных фидаинов им не обойтись, ведь рано или поздно хафии18 гамидовской спецслужбы могли узнать о группе. Поэтому он намеревался установить контакт с фидаинами Андраника Озаняна19, которые окажут необходимую поддержку группе. Для встречи с ними Ованес планировал направить Давида. После очередного конспиративного собрания Ованес попросил того остаться для беседы.
– Есть мнение направить тебя в Сасун к фидаинам Озаняна, – не терпящим возражений тоном, сказал Ованес. – Он тоже из Сивасского вилайета, знает все наши проблемы, должен поддержать.
Понимая всю важность вопроса, Давид выразил готовность направиться в Сасун в ближайшее время. Обсудив детали поездки, ребята разошлись.
Возвращаясь в Сивас, Карапет подводил итоги поездки, которой был полностью удовлетворен, ведь удалось решить все организационные вопросы открытия бизнеса в столице. Жан Уорт оказался довольно искушенным человеком в бизнесе, улавливающим многие аспекты постоянно меняющейся моды, хорошо разбирался в вопросах технического оснащения швейного производства. Жан и сам проникся идеей открытия производства европейской одежды в Константинополе. По инициативе француза было решено оснастить предприятие швейными машинками компании «Singer Manufactu-ring Company». Жан сам вызвался выехать на завод в городе Виттенберг в Германии для приобретения швейных машинок.
Сдвинув вопрос открытия производства в столице с мертвой точки, Карапет намеревался форсировать начавшуюся работу. Вопросы текущего контроля за открывающимся производством Карапет возлагал на Фарида, в порядочности которого ничуть не сомневался.
По пути Карапет вновь сделал остановку в Ангоре. На этот раз он наконец-то посетил Улусский квартал, где располагался Римский храм Августа и Рима. На его стенах был выбит древний текст «Деяний божественного Августа», повествующий о жизни первого римского императора Октавиана Августа. Надпись имела непосредственное отношение к итальянской литературе, изучением которой Карапет увлекался в свободное от работы время. Стоя у стен Римского храма, Карапет продекламировал наизусть выдержки из сонета «Любовь всегда восстанавливает нежное сердце» из произведения его любимого средневекового итальянского поэта Гвидо Гвиницелли 20:
Своим чтением он несказанно удивил и обрадовал находящихся поблизости итальянских и французских экскурсантов.
Забрав отложенный для него ковер, Карапет рано утром отправился в путь.
В начале XX века в Константинополе среди высшего руководства гамидовской спецслужбы «Йылдыз»21 стало модным курить английские сигареты, среди которых наибольшей популярностью пользовались табачные изделия брендов "Three Castles" и "Gold Flake".
Мустафа, начальник тайной полиции вилайета Сивас, структурно входившей в Йылдыз, воспитанный в строгих восточных традициях, придерживался принципов чинопочитания, стараясь во всем, в том числе, и слепым подражанием, угодить начальству. Именно поэтому с недавних пор Мустафа начал курить, а затем и вовсе пристрастился к этому делу.
В середине апреля 1903 года Мустафа получил совершенно секретное указание из Константинополя, подписанное руководителем тайной полиции страны. Предписывалось усилить работу по выявлению и нейтрализации армян, осуществляющих деятельность, направленную на подрыв устоев Османской империи. О результатах работы было приказано руководителям полиции вилайетов докладывать в Главное управление тайной полиции страны ежемесячно.22
После прочтения документа из Константинополя рука начальника тайной полиции автоматически потянулась за сигаретой. Он понимал серьезность документа, ведь его исполнение ставилось на контроль самого начальника Главного управления тайной полиции страны, а ежемесячная отчетность о проделанной работе подчеркивала всю серьезность и строгость работы. По опыту работы Мустафа знал, что провал заданий, состоящих на контроле у руководства ведомства, чреват, как минимум, увольнением с работы.
Закурив сигарету, Мустафа поднялся со своего стула, уточнил зачем-то время на именных карманных часах, и стал прохаживаться по комнате, теребя четки, доставшиеся ему по наследству от деда. В ответственные моменты Мустафу захлестывало чувство страха за свою должность, которую он долго добивался, пройдя через череду обид и унижений. Во рту у него пересохло, лицо побледнело. Подойдя к окну, он остановился и стал бесцельно смотреть на прохожих.
Вот идет торговец фруктами - широкие шаровары, открытая на груди рубашка, повязанный на пояснице кушак, выдавали в нем турка. Навстречу ему двигался сорванец с кувшином в руках. Его звонкий голос, предлагавший встречным купить стакан холодной воды, возвратил начальника полиции вилайета к реальности, он закрыл окно и вновь заходил по комнате. Мустафа понимал, что в отличие от столицы, провинциальная тайная полиция располагала ограниченными оперативными и финансовыми возможностями. По повелению маниакально опасающегося в последние годы заговоров Абдул-Гамида II на содержание тайной полиции выделялись огромные средства. Но большая часть этих средств оседала в столице, так как большинство агентов, работавших на платной основе, и, соответственно, с сильной для востока финансовой мотивацией, находились в столице. Региональные же структуры тайной полиции работали в основном с агентами, функционировавшими на безвозмездной основе, что существенно затрудняло работу оперативников на местах. Пытаясь успокоиться, Мустафа остановился, смял сигарету и замер, вслушиваясь в тишину.
– Надо взять себя в руки; я справлюсь, – рассуждал полицейский, подойдя к зеркалу и рассматривая свое лицо. – Поручу исполнение этого документа своему заместителю, Али, а функции контроля оставлю за собой. Если что-то пойдет не так, и у начальства возникнут претензии, можно будет всю вину возложить на Али.
Довольный своей задумкой, Мустафа вызвал к себе своего заместителя, имеющего допуск к работе с документами высокой степени секретности.
Из-за грозного вида Али побаивались не только обычные горожане, но и коллеги, познавшие его жестокий характер. В пылу гнева Али мог забить подозреваемого до смерти. Особо он отличился в 1894-1896 гг., когда при участии тайной полиции проводились антиармянские рейды по всей стране. В тот год в здании полиции Али собственноручно убил большое количество армян, подозревавшихся в противоимперской деятельности. Коллеги, присутствовавшие при допросах армян, еще долго вспоминали с каким удовольствием и жестокостью Али расправлялся с безоружными людьми.
В комнату зашел крепкого телосложения высокий офицер и остановился перед своим руководителем. Мустафа порой и сам опасался подчиненного, имевшего уж очень грозный вид. Вот и сейчас перед ним стоял огромный исполин с черными густыми бровями, свисающими над небольшими налитыми кровью глазами, а отдельные залысины в усах и бороде выдавали его мрачную черноту.
– Али-ага, – обратился Мустафа к подчиненному, протягивая полученный документ, – ознакомься с содержанием, потом посоветуемся.
Пока Али читал документ, Мустафа подошел к окну, прикурил сигарету и вновь стал наблюдать за происходящим на площади. Вот бойко чем-то торгует женщина, громко подзывая покупателей. Недалеко от нее прогуливается мужчина, явно ее муж, готовый поднести новую партию товара, забрать деньги, а в случае чего вмешаться в возможный конфликт, часто сопровождающий чересчур бойких женщин на базаре. Далее тот же юный мальчуган в пестрой рваной одежде торгует холодной водой. Поодаль два жандарма разнимают поссорившихся продавцов.
Голос Али, ознакомившегося с документом, заставил начальника оторваться от созерцания будничной картины базара.
– Серьезный документ, – произнес заместитель, растягивая слова. – Видимо, гяуры империи опять распоясались. Придется вновь ставить их на место. Я же говорил, что надо было еще жестче с ними обходиться.
Слушая своего заместителя, Мустафа убеждался, что эмоциональный Али, глубоко ненавидящий армян, приложит максимум усилий для подавления любых поползновений со стороны этих гяуров. «В принципе, это хорошо, – размышлял руководитель, – но, как бы он не наломал дров».
– Али-ага, собери всю информацию по армянской линии работы, выясни сколько у нас информаторов в армянской среде, подготовь план работы в рамках задания, – сухо отдал распоряжение Мустафа заместителю. – Позже обсудим.
Переговорив с начальником по текущим вопросам службы, Али вышел из кабинета.
Карьерист по своей сути, Али выслуживался перед руководством. Садист по натуре, он испытывал ненависть ко всему живому. Но особенно он ненавидел гяуров и готов был уничтожать их безостановочно. Инстинкт подсказывал, что на этот раз ему выпадает шанс проявить себя как следует. Уже несколько лет он вынашивал сокровенное желание, о котором никому не рассказывал - Али мечтал занять должность начальника тайной полиции вилайета, но для этого он должен был бы «подвинуть» Мустафу. Как он это сделает, Али пока еще не представлял, но при удобном случае он свой шанс упускать не собирался.