Гарник Симонян – Манук (страница 4)
Все сроки беременности Майрам уже прошли и Мовсес, на всякий случай, старался поменьше отлучаться из дома. Накормив дочку и уложив ее спать, мастер целиком углубился в работу.
Вдруг он услышал голос супруги, доносившийся из комнаты:
– Мовсес, кажется, у меня началось. Скорей сходи за повитухой.
Быстро подойдя к супруге, Мовсес уложил ее в постель и побежал за известной в городе старушкой повитухой, проживавшей недалеко от них. К большой радости, он застал ее у крыльца дома; та разговаривала с соседкой. Повитуха сразу засобиралась, и они пошли к роженице. Несмотря на свой преклонный возраст, женщина очень быстро передвигалась. Ее крепкие ладони придавали Мовсесу уверенности, что роды пройдут успешно.
Войдя в дом, старушка повернулась к уголку с иконкой, перекрестилась и проследовала в комнату, в которой, кроме роженицы ожидала дальняя родственница Мовсеса.
– Ну, родной, – обратилась она к Мовсесу, – тебе за мной нельзя. Стой и жди: если надо будет, позову.
Сказав это, повитуха закрыла за собой дверь. Казалось, Мовсес прождал целую вечность. Слыша за дверью крики супруги, он несколько раз порывался вбежать туда, но какая-то неведомая сила удерживала его и успокаивала. Эти крики разбудили Анаид, и она подошла к отцу.
– Папа, папа, мне страшно. Мама заболела? – забеспокоился ребенок.
– Нет, доченька, все нормально. Видишь, бабушка пришла, она поможет, и все будет хорошо, – как мог успокаивал Мовсес дочку.
Но вот раздался детский крик. Мовсес поневоле присел на стул. В голове пронеслось: «Как там моя Майрам? Мальчик или девочка?» Не понимая, что происходит, Анаид все смотрела на папу и ждала, когда тот что-нибудь прояснит.
В это время повитуха стала обмывать младенца, взяла заранее приготовленную соль, обмазала ею ребенка для удаления неприятных запахов и смазала рот новорожденного медом, чтобы речь в будущем была сладкой и красивой; перерезала пуповину и завернула дитя в пеленку. После чего, толкнув дверь, старушка торжественно произнесла:
– Мальчик у тебя, мальчик! Радуйся, отец! Радуйся, Анаид, братик у тебя!
Не чувствуя под собой ног, Мовсес забежал в комнату. Майрам устало посмотрела на супруга, затем перевела взгляд на повитуху, на руках которой ребенок, завернутый в пеленки, криком извещал мир о своем рождении. Поцеловав супругу, Мовсес потрепал через пеленку ребенка и произнес:
– Продолжатель нашего рода! С честью неси нашу фамилию! Живи, малыш!
Анаид стояла в растерянности посередине комнаты и не понимала сути происходящего.
– Подойди сюда, Анаид, обними маму, взгляни на братика, – позвала девочку повитуха.
Подбежав к матери, Анаид обняла ее, поцеловала и почему-то замолкла. Затем неуверенно подошла к братику и стала с удивлением изучать его лицо.
Еще до рождения ребенка Мовсес и Майрам решили: родится мальчик - назовут его именем своего знаменитого земляка – писателя-богослова монаха Мхитара Себастаци, который при рождении был назван Мануком.15
– Анаид, доченька, как назовем братика? Мы с мамой хотели бы назвать его Мануком. Ты не будешь возражать? – спросил Мовсес.
– Нет, – смутившись, выдавила дочка.
Повернувшись к повитухе, Мовсес по армянской традиции вручил ей чистую пеленку, кусок мыла и проводил к столу с чаем и сладостями. Помогавшая акушерке родственница Мовсеса подхватила подарки и перенесла их в специальную комнату, заранее подготовленную для повитухи, ведь ей предстояло прожить в доме роженицы ближайшие шесть дней, чтобы помочь женщине восстановиться и ухаживать за новорожденным.
Прибыв в столицу, Карапет нанял экипаж, который провез его через городские ворота, и под монотонный цокот копыт покатился по мощеной улице Юксек-Калдирим в сторону отеля Эски Шиехир, принадлежащего бизнесмену. Приезжая в столицу Карапет всегда останавливался в этом уютном отеле, расположенном в историческом центре Константинополя.
Большая входная дверь, богато инкрустированная вставками из различных пород древесины, подчеркивала значимость отеля. Высокие потолки и современный дизайн выделяли стремление владельца следовать веяниям европейской моды. Вместе с тем, стены отеля были декорированы как европейским, так и восточным орнаментом.
Услужливый швейцар-теллак, всегда ожидавший гостей у входа, подхватил вещи Карапета и проводил на второй этаж в номер, окна которого выходили во двор. Оставшись один в помещении, Карапет осмотрелся: оконные проемы сделаны в виде стрельчатых куполов, стены покрыты краской, с выделяющейся на ней бархатной текстурой с золотыми и серебряными узорами. Пол устлан коврами, на которых расставлена мебель - в углу тахта, покрытая парчой, посередине диван, накрытый персидским ковром, а под окном грациозно восседавший сундук, украшенный резными решетками.
Карапет переоделся в платья свободного покроя, забрал заранее приготовленные гостинцы и вышел из отеля. Ожидавший его экипаж живо помчал в сторону крытого рынка «Капали чарши», где располагались магазин компаньона и его небольшой уютный дом.
У дома Фарида Карапет разгрузил вещи, поправил ворот костюма и постучал в дверь. Долго ждать не пришлось, дверь отворил хозяин - среднего роста молодой человек. Следом выбежали его дети - Яшар и Умуд.
Обнявшись с Фаридом, гость повернулся к детям:
– Ну, кто здесь вырос, кого уже не узнать? – нарочито строго спросил Карапет. – А кому я подарки принес?
– Мне, мне, – закричали дети, перебивая друг друга.
Они давно слышали о намечающемся приезде дяди Карапета, поэтому очень обрадовались гостю. Распаковав свертки, Карапет достал две круглые армянские гаты, испеченные супругой накануне, и передал их детям - каждому по одной. Затем, покопавшись в сумке, достал двое брюк, сшитых его мастерами специально для детей Фарида, и передал им для примерки. Несказанно обрадованные, дети схватили подарки и побежали внутрь дома.
Пообщавшись немного в коридоре, Фарид подхватил Карапета под локоть и проводил в просторную гостиную, где его уже ожидали домочадцы. Стоявшая посередине комнаты супруга Фарида приветливо поздоровалась и произнесла слова благодарности за гату и брюки, которые уже красовались на детях. Светлые, вошедшие в моду европейского покроя брюки на Яшаре, и темные на Умуде, оказалась впору и по размеру, и по фасону, чему Карапет оказался рад не меньше самих детей.
– Фарид, Наргиз, а для вас я принес виноградный сок, изготовленный из своего урожая; и абрикосовое варенье, переданное моей супругой специально для Наргиз, – сказал Карапет, протягивая подарки хозяевам.
После приветствий компания дружно переместилась к столу.
Зная о приезде компаньона Фарид приготовил адана-кебаб, который укрытый тонким лавашем, дожидался на столе. Рядом стояли рюмки и графинчики с крепкой виноградной водкой раки и дюзико. Наргиз тоже блеснула кулинарным мастерством, приготовив сарму с начинкой из мяса жареного гуся, плова и миндаля, а также борек с бараниной, сыром и овощами. Украшенный различной зеленью и салатами, стол смотрелся великолепно.
Приятное застолье, разбавленное разговорами, в основном о детях, завершилось, и Фарид с Карапетом переместились на балкон, где им были поданы кофе с молоком и сладости.
Карапет приступил к основному разговору:
– Фарид, давай обсудим наши планы на завтра. Хотелось бы быстрее решить намеченные задачи и вернуться домой.
– Как и договаривались, я нашел здание для пошивочного производства в квартале Пера, – сообщил Фарид. – Хозяин здания готов уступить его по сходной цене. Завтра съездим туда, посмотрим, если понравится – возьмем. Кроме того, предстоит переговорить с опытным в производстве швейных изделий французом, который готов работать с нами. Обученный персонал у него имеется.
Карапет одобрительно закивал. Как и всякого делового человека, накануне открытия нового дела, его обуревали большие сомнения – получится или нет. Однако, решившись, Карапет отбросил сомнения и сейчас только лишь подгонял процесс.
– Необходимые деньги на открытие дела я привез, – сказал Карапет, – так что хоть завтра можем начинать.
Немного замявшись, Фарид сообщил, что свою долю средств он еще не подготовил, но накануне был в банке «Оттоман», где подписал документы на кредит под залог магазина.
Обсудив еще некоторые вопросы, Карапет попрощался с Фаридом и поехал в центр столицы. По пути он зашел в магазин, где продавались фотоаппараты, предназначавшиеся для любительской съемки. Несмотря на дороговизну (стоимость была чуть ниже цены среднего автомобиля), он давно намеревался купить фототехнику, чтобы приобщить детей к искусству фотографии, которое с недавних пор все активнее стало проникать в регионы империи.
На глаза Карапету сразу попался Eastman Kodak с пленкой на 6 кадров. Убедившись, что это именно тот фотоаппарат, который он хотел бы подарить детям, Карапет выложил за него 150 американских долларов. Затем он вернулся в отель.
Наутро Фарид и Карапет проследовали в квартал Пера, где их уже ожидал хозяин помещений. Здание действительно оказалось походящим для производства: высокие не давящие потолки, большие окна, обеспечивающие достаточный приток воздуха и света, удобные подъездные пути, а также близость к центру города - были как нельзя кстати.