Гарник Симонян – Манук (страница 2)
Несмотря на то, что после Проповеди наступило относительное умиротворение, на душе у Мовсеса все равно было неспокойно. Он решил пойти в церковь Сурб Хач, в которой хранился царский трон последнего правителя Васпураканского царства Сенекерим-Ованесса Арцруни и Святой Крест Варага.6 Мовсес часто приходил в этот храм и подолгу стоял у реликвий, мысленно беседуя с усопшими правителями исчезнувшего государства.
Попрощавшись с прихожанами, он предложил супруге идти с дочерью домой. Сам же направился в Сурб Хач.
* * * * *
После Литургии холостые парни собрались во дворе церкви и, согласно установившейся традиции, пошли купаться в Кызылырмак. Лет десять назад они ватагой мчались в сторону реки. Но повзрослев, остепенились и не позволяли себе мальчишеских выходок.
Впереди шел садовник Барсег по прозвищу «Молочник» - долговязый молодой человек с впалой грудью и крючковатым носом. Когда-то в детстве его приводили в пример, как строго чтущего пост. Однако, вскоре вскрылась его хитрость - в период поста он тайком пробирался в погреб, наклонял бидон с мацуном7, не повреждая пенку съедал часть содержимого, доливал воду и ставил емкость в исходное положение. Пенка прикрывала съеденное и скрывала следы чревоугодия. С тех пор за ним и закрепилось это прозвище.
Следом за ним следовал двадцатилетний двоюродный брат Мовсеса – балагур Давид, со своим неразлучным другом Хачатуром. За ними, подшучивая друг над другом, шла основная масса ребят. А замыкали группу садовник Овсеп, каменотес Петрос и Ованес, который, работая в торговой кампании дяди, объехал всю Османскую империю, Персию и Индию.
Подойдя к месту, ребята разом попрыгали в прохладную воду горной реки. Спокойное течение Кызылырмак подталкивало их к излюбленным водным состязаниям. На протяжении последних лет лучшим пловцом становился Ованес. Вот и этот раз не стал исключением – он уверенно обогнал товарищей. После него практически одновременно к финишу приплыли трое, что вызвало ожесточенные споры. Так и не определив второго и третьего «призера», молодежь пошла в сторону больших камней, на которых были разложены домашние припасы.
Но тут случилось непредвиденное: находившийся все это время на берегу бродячий пес медленно подошел к штанам «Молочника», обнюхал их, схватил и стал убегать, энергично размахивая пушистым хвостом. Барсег и трое ребят кинулись вдогонку, крича и швыряя вслед убегающей собаке палки, валявшиеся на берегу.
– Эй, Молочник, опять что-то съестное хотел утаить от коллектива?! - раздавался хохот парней.
Пес и не думал останавливаться. Он добежал до глубокой расщелины и исчез в ней вместе с унесенными брюками. Все попытки выманить его оттуда оказались тщетными.
– Что там у тебя в карманах, Молочник? – пытаясь дотянуться до собаки, вопрошал Хачатур.
То ли от бега, то ли от стыда Барсег раскраснелся, и не отвечая товарищу, с истошными криками носился вокруг расщелины, пытаясь выманить собаку. Но пес, не обращал никакого внимания на развернувшуюся вокруг суету. Он разорвал ткань, добрался до чего-то съестного, и аппетитно чавкая, пережевывал добычу.
Наконец-то Хачатур дотянулся до брюк, и под уже безразличным взглядом пса вытащил их наружу. Натянув на себя рванные штаны, Молочник в сопровождении ребят поспешил к начинающемуся застолью.
Подтрунивая над Барсегом, неоднократно попадавшемся на утаивании еды, молодежь продолжила трапезу.
* * * * *
После обеда ребят разморило, они расслабились и попримолкли. Только плескавшиеся волны реки продолжали монотонно нарушать тишину.
Первым молчание прервал Овсеп: он громко запел популярную среди сивасцев песню «Тамам ашхар» Саят-Новы. Его поддержал Хачатур, мелодично подпевая:
Мелодичная песня неслась над водной гладью, извещая округу о празднике жизни. Казалось, природа замолкла, и слушает молодые голоса, полные надежд на лучшее будущее.
После песни на душе парней стало спокойно и тепло, они опять примолкли, и стали мечтательно наблюдать за рекой, уверенно несущей воды в сторону далеких морских просторов. Каждый думал о своем, о чем-то хорошем и добром.
Затянувшуюся тишину на этот раз прервал голос Хачатура. Он тихо стал выводить мелодию «Зейтунского марша»:
Патриотическая песня всколыхнула ребят, лица стали серьезными. Последние слова куплета они уже пели вместе:
Сразу после завершения песни вдруг распалился Петрос:
– Мы не можем сидеть, сложа руки, и спокойно наблюдать как султан расправляется с нашими братьями в Сасуне и Муше!
– Они хотят расправиться с нами поодиночке, – донесся чей-то голос.
– Незачем ожидать благосклонности султана, – произнес отличавшийся рассудительностью Ованес. – Турки умело усыпляют бдительность. Не зря ведь наши предки говорили: «Имеешь дело с турком – не выпускай палки из рук», а греки замечали: «Если турки говорят о мире, готовьтесь к войне». Мы должны надеяться только на себя.
Молодежь шумела, предполагала различные варианты развития событий. Были и такие, которые считали, что султан смилостивится и остановит злодеяния. Однако их голоса оказались в меньшинстве.
Распаленная молодежь еще долго не расходилась, пытаясь найти какие-то приемлемые варианты участия в разрешении проблем своего народа.
* * * * *
Осеннее солнышко ласково прогревало землю, а порывистый ветерок уже срывал с деревьев листву и гонял ее по улицам Сиваса. Мовсес не спеша добрел до Сурб Хача и вошел внутрь церкви.
Просторная с высокими потолками, она казалась еще больше из-за простоты интерьера. Рисунки со святыми ликами под потолком поблекли; краска на стенах потрескалась и обсыпалась, пол при ходьбе громко скрипел. Зданию требовался ремонт, но из-за отсутствия средств и необходимого разрешения властей, восстановительных работ давно не проводилось. Несмотря на это, в помещении сохранялась атмосфера духовности и величия.
Подойдя к царскому трону, Мовсес замер. Сюда он неоднократно приходил с отцом и старшим братом Карапетом. Подолгу они стояли, вслушиваясь в многовековую тишину. Знавший множество историй от отца и деда, Петик рассказывал их сыновьям. Вот и теперь Мовсес вспоминал историю родного города, служившего с древних времен важным звеном Шелкового пути.
– Наверное, именно из-за своего удобного месторасположения он столько раз подвергался атакам алчных племен и народов? - задавался вопросом Мовсес.
Вспомнились ему и запечатлевшиеся события октября 1895 года. Тогда в Сивасе начались погромы армян. Особенная жестокость была проявлена исламистами в районе базара. Разгромив лавки, погромщики окружили постройку «Новый хан», за стенами которой забаррикадировались более 400 армян. Пробив отверстие, разъяренная толпа при поддержке солдат и жандармов ворвалась внутрь... Зверства завершились лишь под утро, когда к толпе обратился заместитель губернатора: «Вчера долг мусульманина обязывал убивать неверных и награбленное было наградой правоверным. Сегодня все должно прекратиться».10
Стоя у трона, Мовсес всякий раз мысленно обращался к последнему царю Малой Армении Сенекериму-Ованесу: «Как же так получилось, что мы отдали свою страну на растерзание кочевникам?»
В связи с тем, что султан Абдул-Гамид II налаживал тесные контакты с европейскими странами, он был вынужден пойти на ряд мер, смягчающих отношение имперских властей к различным западным веяниям. Коснулось это и моды: в элементах мужского костюма все больше стали встречаться рубашки французского покроя, да и немецкого фасона брюки начали теснить традиционные шелковые штаны «дзагшин».
Старший брат Мовсеса, Карапет, пошел по стопам дяди и стал промышленником, специализируясь на пошиве мужской одежды. Уловив новые веяния, Карапет сумел сориентироваться и наладил производство мужских рубашек и брюк европейского покроя. Под его непосредственным началом работало уже более 150 человек и еще около 30 разнорабочих временно привлекались со стороны. Выпускаемые изделия хорошо раскупались, производство росло, и вскоре его продукция стала продаваться за пределами родного вилайета. Но основная часть товара отвозилась в столицу империи, где сразу же раскупалась местными модниками. Карапет стал подумывать о расширении производства.
В один из сентябрьских дней 1903 года, когда уже не так сильно допекал зной, Карапет засобирался в Константинополь. Он давно мечтал поставить производство в столице, где, по его мнению, развитие бизнеса будет динамичней, да и жизнь поинтересней.
Одевшись в темный костюм и светлую рубашку модного покроя, попрощался с женой - Гаянэ, сыном Акопом, дочерьми Ахавни и Астхик, и с утренним экипажем тронулся в дальнюю дорогу. В Константинополе он планировал пару дней провести с партнером по бизнесу - молодым турком Фаридом, владевшим магазином по продаже одежды. Фарид долгое время прожил в Европе, поэтому несколько отличался от обычных турок, выделявшихся своей фанатичностью и подозрительностью. Карапет именно с Фаридом и намеревался открыть новое производство в столице, о чем давно поделился с бизнесменом и получил его согласие. Эти перспективы манили обоих, так как за счет снижения расходов, в первую очередь, на транспортировку товара, должна была понизиться себестоимость продукции, а это в конечном счете сказалось бы на увеличении сбыта товаров и прибыли.