Гарник Симонян – Манук (страница 1)
Гарник Симонян
Манук
Часть I
Над рекой Кызылырмак, на берегах которой расположился город Сивас, мирно летали голуби. Их разведение в последние годы стало популярным у горожан. Многие жители Сивасского вилайета Османской империи были армянами, ведь когда-то эти земли входили в состав Малой Армении. В беседах между собой они продолжали использовать старинные топонимы своей Родины, поэтому в обиходе реку Кызылырмак называли Галис, а город Сивас – Себастия. Эти названия использовались в конфиденциальных беседах, так как любое упоминание о Малой Армении жестоко каралось властями.
Поскольку город располагался на высоте более чем 1286 м над уровнем моря, климат имел свои особенности – зимой температура опускалась до минус 20 градусов, зато весна была ранняя, а лето – жаркое.
* * * * *
Поднявшийся над Себастией ветер растрепал кудри мастера ювелирных дел Мовсеса Акопяна. Он стоял посередине своего двора и вытирал пот со лба. Под старой одеждой просматривалась статная фигура крепкого тридцатипятилетнего человека. Прервавшись от работы по двору, Мовсес надел на себя безрукавку-кязахик и с интересом наблюдал за игрой трехлетней дочери Анаид, укладывавшей «спать» свою тряпичную куклу. Любовь, с которой дочка относилась к кукле, умиляла родителя, и его лицо расплылось в улыбке.
– Майрам, принеси, пожалуйста, воды; что-то уморило, – громко окликнул он супругу, копошившуюся в углу двора.
Двигалась Майрам плавно, без суеты, ведь вот уж совсем скоро в их семье появится второй ребенок. Красноватое платье из недорого сатина, хорошо подогнанный кафтанчик, переливающийся богатством цвета «ковровый» передник и светло-коричневые туфли, говорили о хорошем вкусе хозяйки. Но особым изыском в ее костюме выделялась элегантная шапочка-поши из бархата, расшитая золотом и бисером.
До замужества Майрам носила провинциальные шаровары, прихватываемые у щиколоток резинками, а волосы собирала под тонкой косынкой. Мовсесу пришлось приложить немало усилий после свадьбы, чтобы убедить супругу перебороть свой страх и ложный стыд, и начать носить облегающее платье, входившее в обиход горожанок.
Утолив жажду, Мовсес продолжил начатое дело. Активно работая ураком,1 он пересказывал супруге услышанную утром от одного из купцов историю о новых столкновениях армян Сасуна с отрядами султанских «гамедие».
– А что еще можно ожидать, – громко сокрушался Мовсес, – ведь люди доведены до отчаяния. Мы по-прежнему остаемся в положении угнетенного меньшинства «зимми». Многие уже не способны выплачивать джизию.2 Мало того, что власти ограничили армян в правах, ввели запрет на владение оружием, так еще и позволили разбойничающим курдам облагать армян дополнительной данью.
Перепугавшись громких возгласов мужа, Майрам прошептала:
– Тише, тише, если тебя услышат, нам несдобровать!
Затемно, завершив свои дела, Мовсес направился в дом, где за накрытым столом его ожидали Майрам и дочка. На столе красовался глиняный горшочек с бараниной и запеченными овощами. Казалось, ничто в мире не может сравниться с запахом, исходившим от горшочка, но тут жена внесла только что испеченный хлеб…
После ужина, уложив дочку спать, супруги и сами засобирались ко сну. В дверь вдруг постучали. Это товарищ Мовсеса, сосед Мамикон Гукасян со своей супругой Бтхэм пришли в гости посудачить.
Мамикон с детства был позитивным человеком, любил веселые застолья, и в разговоре часто применял крепкие словечки. Его мягкая по характеру супруга, приветливо улыбавшаяся при встречах, на этот раз, к удивлению, была грустна и немногословна. Супруги были явно чем-то обеспокоены.
Войдя в дом, Мамикон поздоровался с соседями и, повернувшись к Мовсесу, спросил:
– Мовсес, ты слышал о событиях в Сасуне?
Не отвечая на вопрос, после продолжительной паузы Мовсес произнес:
– Надеюсь на благоразумие и властей, и армянского народа.
Затем, опустив глаза, тихо буркнул что-то про «оружие наготове» и пропустил соседа вперед, приглашая к столу.
Долго беседовали товарищи о непомерных налогах, о курдских бандах, к которым теперь прибавились и некоторые выходцы из Северного Кавказа.3
Мовсес вспомнил скончавшегося пару лет назад отца, Петика, который предупреждал, что турки, захватившие армянские земли, никогда не успокоятся, пока окончательно не расправятся с армянами.
Майрам и Бтхэм ушли в другую комнату, где пошушукавшись, стали обсуждать рецепты армянских блюд. Майрам поведала о старинном рецепте ёка,4 которым пользовалась еще ее бабушка.
– Приготовление ёка имеет свои секреты. В слегка подсоленную воду добавь муку и замеси тесто. Затем раскатай его и положи сушиться на горячем металлическом листе. Сухие лепешки опусти в подсоленную воду. В середину ёки можешь добавить натертый сыр, яйца, и после прожарки на топленом или сливочном масле подавай на стол.
Выслушав рецепт, Бтхэм отметила, что в ее семье больше любят беря, традиционно подаваемые трабзонскими армянами.
– Для беря нужны не сложные ингредиенты, – отмечала Бтхэм. – Из подготовленного теста раскатываются лепешки чуть толще ёка. Затем вареный рис (можно мясо, картофель или сыр) с прожаренным луком накладываем на уложенную лепешку. Накрываем сверху другой лепешкой и пальцами защипываем края. В таком виде они могут храниться долго. Перед тем, как подавать на стол, беря обмачиваем в соленой воде и обжариваем с двух сторон на сливочном или топленом масле.
Женская беседа может длиться бесконечно. Но, когда за полночь мужчины завершили общение, Бтхэм тоже засобиралась.
Утро в Себастии особенное. Под давлением предрассветных сумерек отступает ночь; постепенно проступают очертания зданий и деревьев, дует легкий ветерок, все более светлеет небо на востоке. Природа будто замирает и незаметно просыпается. Сонную тишину взрывает многоголосый птичий хор. Первые лучи появившегося солнца озаряют стоящий на пригорке старинный армянский монастырь Сурб Ншан. Словно играя с куполами расположенных в монастыре церквей Сурб Аствацацин, Сурб Хач и Сурб Карапет, лучи медленно опускаются и на башни османских мечетей. Стелющаяся по земле утренняя прохлада начинает отступать. Будто проснувшись, выстраиваются на перекличку волны величественного Галиса, весело играя с солнечными лучами. Петухи поют свою утреннюю «серенаду», где-то лают собаки, слышатся голоса людей, суетящихся по хозяйству. Вдалеке звучит монотонный голос муэдзина, призывающего мусульман к молитве.
Город проснулся.
* * * * *
В воскресное утро в доме Мовсеса легкая суета. Домочадцы после утренних процедур и завтрака оделись в праздничные наряды и направились в церковь на воскресную Литургию. Этот древний ритуал служения Христу не подвергается сомнению; армяне следуют ему из поколения в поколение. Опережая родителей, вприпрыжку бежит Анаид, которая нарядилась, как и мама, в платье с кафтанчиком, разноцветным «ковровым» передником и ярким поши на голове. Но особая гордость Анаид – простенькое ожерелье, изготовленное папой.
Так уж повелось, что семья Мовсеса для участия в воскресной Проповеди выбрала церковь Сурб Аствацацин. Святость и теплота, исходящие от церкви и священнослужителей, подталкивали людей посещать ее и в будние дни. В церкви имелось хранилище средневековых армянских рукописей, соприкосновение с которыми одухотворяло армян, отличающихся своим уважительным отношением к книгам.
Мовсес с семьей вошли в церковь и зажгли свечи. Майрам с Анаид проследовали к женщинам, стоящим отдельно, Мовсес – к мужчинам. Внутреннее оформление армянских храмов, как и внешнее, традиционно аскетичное, ведь и сам Иисус Христос был аскетом.
В зал вошли священник Тер Вардан и дьякон. Благословив прихожан, они со смиренным видом проследовали к алтарю. Началась Святая Литургия.
Голоса священника и паствы как никогда слились воедино в своем воззвании к Богу:
Айр мерь, ворь Еркинс ес! Сурб егици анун ко, Отче наш, сущий на небесах! Да святится имя Твое,
Екесце аркаютюн ко, Егици камк ко Да придет Царствие Твое. Да будет воля Твоя как на небе,
Ворпес Еркинс ев Еркри. Зеац мер анапазорд Так и на земле. Прости нам долги наши,
Тур мез айсорь ев тох мез зпартис мерь, Как мы прощаем должникам нашим.
Ворпес ев мек тохумк мероц партапанац. И не введи нас во искушение,
Ев ми танир змез и порцутюн, Но избавь нас от лукавого,
Айл пркеа змез и чарэ. Ибо твое есть Царство
Зи ко э аркаютюн ев зорутюн И Сила, и Слава вовеки.
Ев парк авитеанес! Во имя Отца, и Сына, и Духа Святого!
Амен! Аминь!
Произнеся «Анун hорь, ев ворду, ев hогу, српой! Амен!»5, прихожане покрыли себя трехкратным Крестным Знамением.
Последовавший молебен священника восхвалял Творца. Казалось, на этот раз он звучал более проникновенно и таинственно. В сложные времена призывы к Господу особенны, ведь они всегда исходят из глубины души.
Общение с Богом через произнесенную молитву утешило людей, лица разгладились и просветлели. Твердый голос Тер Вардана, перешедшего к чтению Проповеди, призывая к вере, надежде и любви, придавал прихожанам уверенность и спокойствие.