Гари Майерс – Тёмная мудрость: новые истории о Великих Древних (страница 23)
— Это ещё и ребёнок Ангела, хотя он думает, что я не знаю. Я знаю. Я поняла это с той самой ночи в поле, когда он вышел к нам из тьмы в ответ на наши молитвы-причитания. Он был так прекрасен. Обнажён, как и мы, а лицо закрыто маской — козлиной головой. Но я его узнала. Я всё равно узнала его. Нас там набралось, наверное, с сотню — все юные, красивые и полные желания. Но из всех он выбрал лишь меня — меня, Дэнни Вудс. И, оставив прочих разочарованно голосить у костра, он взял меня за руку и повёл в беззвучную тьму под деревьями.
— Если я не поняла бы тогда, то поняла бы позже, судя по тому, как другие стали со мной обращаться. Стоило ожидать, что они возненавидят меня за ту милость, которую он явил мне. Но нет. Все окружающие стали заботливыми и дружелюбными. Все пеклись о моём удобстве и здоровье. Позже, поняв, что забеременела, я решила, будто угадала причину. Ибо ребёнок, родившийся от нашего духовного лидера — это повод для ликования. Ибо стать женщиной, избранной для вынашивания этого ребёнка — честь и привилегия. И этой избранной возлюбленной стала я.
— Но всё это меня не волновало. Меняя заботил лишь Ангел. И он тоже обо мне заботился. Во всяком случае, все меня в этом убеждали. Но чего стоили все те заверения, если сам Ангел держался от меня на расстоянии? К отговоркам невозможно было придраться. Он занимался делами Церкви, которая теперь развивалась, как никогда прежде. Он готовился к приближающемуся Саббату — великому празднику, от которого зависело, будет ли обильным наш урожай. Я не могла придраться к отговоркам. Но вскоре до меня дошло, что это были всего лишь отговорки, маскирующие то, что Ангел меня сторонится.
— Я ждала его, насколько хватило сил, но ждать вечно не могла. И если бы смогла я, то не мог мой ребёнок. Наконец мне пришлось этого добиться, единственным известным способом. Если Ангел не увидится со мной, тогда я не стану ему помогать. Я не стану участвовать в его ненаглядных ритуалах, хотя прежде всегда была их неотъемлемой частью. Прочие пытались меня отговорить, но я им не поддалась. Я сказала, что на это имеются причины, которые объясню лишь самому Ангелу.
— И, видимо, они поверили, потому что прошлой ночью он ко мне явился. Но наше свидание прошло не так, как я надеялась. Ангел по-прежнему оставался прекрасен. Когда я увидела его, у меня из головы вылетела почти вся злость. Но поговорил он со мной очень сурово. Как я посмела предпочесть свои ничтожные желания тому великому труду, что от меня требовался? Как я посмела отказываться от ритуалов? Разве мне до сих пор неизвестно, насколько они важны? Даже теперь круговорот жизни возвращается к исходной точке и утроба Великой Матери набрякла от переполнения. Скоро завершится цикл и утроба извергнет в мир нового бога, которого мы ожидаем. Бога, чьё пришествие ознаменует начало времени очищения, когда мир сбросит с себя источающие заразу города, словно громадный зверь, сгоняющий кусачих мух. Бога, могущество которого преобразует мир ради вящей славы Великой Матери нас всех. Ради вящей славы Шуб-Ниггурат, Чёрной Козы Лесов с Тысячей Младых!
— Вот о чём он толковал. Я уловила не всё. Но уразумела достаточно, чтобы понять, насколько разнятся наши стремления. Я стремилась быть со своим возлюбленным и отцом моего ребёнка. Он стремился лишь к своему богу. Но даже тогда я желала остаться с ним. И я так бы и поступила, если бы не одна вещь. Ангел сказал, что мне с ребёнком всё равно придётся сыграть важную роль в его великом труде, быть может, даже важнейшую роль из всех. Он не объяснил, какую именно, но мне это стало ясно. Моего ребёнка убьют, принесут в жертву в каком-то жутком обряде, ускоряющем божественное пришествие.
Девушка замолчала. Митч снова глянул в её сторону. Дэнни почти не переменила положения, но казалось, будто она съёжилась в тугой клубок, исходящий горем.
— Я верю тебе, — произнёс он, потому что следовало как-то отозваться. — Это не безумнее кое-чего ещё, что случается в наше время. Новости забиты бредовыми культами. Кажется, их с каждым днём становится только больше, под конец тысячелетия. Если они есть на самом деле, то почему бы не быть и такому тоже. И это весьма паршиво, поскольку означает, что нами заинтересуется не только закон.
Он бросил взгляд в зеркало заднего вида.
— У нас сопровождение. Едут следом уже какое-то время, почти сразу, как мы бросили помощника шерифа. Может, это сам помощник быстро очухался и преследует нас. А, может, это его приятель. Но почему он держится в отдалении? Прямо-таки напрашивается оторваться от него, разве что…
Но Митч не договорил. Впереди показалось то, что закончило его фразу куда впечатляюще, чем удалось бы ему. Дорога там с обеих сторон была стиснута чёрными склонами холмов. Два пикапа стояли впритирку поперёк дороги, а перед ними — толпа людей с фонарями и оружием.
— Зачем сбавлять ход? — возразила Дэнни. — Гони прямо на них!
— Я
— Тогда разворачивай!
— А если они начнут палить?
— Не начнут. Они не рискнут попасть в ребёнка.
Это прозвучало убедительно. Но, когда он развернулся и рванул прочь, то услышал звук выстрела, а за ним — ещё громче — звук лопнувшей шины. Митч ударил по тормозам, но у машины оказалось другое мнение. Она вильнула с дороги к правой обочине и нырнула носом в кювет.
Первой опомнилась Дэнни.
—
Поначалу они бежали под светом фар, но когда добрались до первого гребня, то очутились в кромешной темноте. Митч не желал включать фонарик, из страха выдать, где находится. Но не выдать, где он находится, было попросту невозможно, учитывая такую явственную просеку, проложенную ими в высокой, до пояса, траве. И было попросту невозможно не потерять Дэнни без фонаря. Поразительно, насколько быстро она удалялась. Митч поверить не мог, что кто-то, с таким сроком беременности, как у неё, сможет так передвигаться. Но ему следовало бы понять, что вечно это не продлится. Дэнни запнулась о пучок травы и рухнула лицом вперёд.
Когда Митч подошёл к ней и опустился рядом на колени, она перекатилась на спину.
— Ты цела? — задыхаясь, спросил он. — Подняться можешь?
— Вряд ли. Кажется, кажется, у меня…
Дэнни вцепилась ему в руку, словно утопающая.
— Ох, Митч, прости меня. Прости, что втянула тебя в это. Прости меня за всё.
Митч взглянул назад, туда, откуда они прибежали. Гребень полностью загораживал от него дорогу, но рёв моторов и обманчивая заря от света фар не оставляли сомнений в происходящем там. Он вновь повернулся к девушке.
— Ты в этом не виновата, — отвечал Митч. — Но теперь тебе нужно послушать меня. В таком состоянии, как сейчас, ты не сможешь идти дальше, а если мы остановимся, они нас схватят. Но у меня есть план. Я вернусь назад и постараюсь увести их подальше от тебя. Ты остаёшься тут, пока не услышишь, как погоня пройдёт мимо, а потом возвращаешься на дорогу. Я дам круга и встречусь с тобой там. Если удастся, мы уедем отсюда на одной из их машин. Ясно?
— Ясно, Митч. Но постарайся не слишком затягивать. Мне жутко.
Он успокаивающе похлопал Дэнни по руке, а потом мягко, но решительно отстранился.
Митч в одиночестве направился на вершину гребня, прямиком к огням и гомону. Он подполз к гребню на четвереньках и высунулся из высокой травы, чтобы глянуть на дорогу внизу. Там оказалось хуже, чем он ожидал. Внизу скопилось, пожалуй что, с полдесятка легковушек и грузовиков, а ещё, наверное, десятка два людей высыпали из машин и толпились под светом фар. Одного-двух Митч, вроде бы, даже опознал. Тот, который носил красную клетчатую куртку, мог оказаться стариком из закусочной. Другой, светловолосый мужчина в тёмном костюме, раздававший указания — это почти наверняка должен быть брат Ангел. Митч впился взглядом в этого второго, пытливо всматриваясь в лицо виновника всей этой суматохи. Но расстояние было слишком большим и чётко разглядеть его не удалось. Когда Митч заметил, что они расходятся и взбираются по склону, то поднялся на ноги и приготовился действовать по своему плану. Но в этот момент его внимание привлёк вопль до смерти перепуганной Дэнни.
Потребовался лишь миг, чтобы вернуться к ней. Но Митч уже опоздал её спасти. Дэнни лежала на спине, окружённая высокой травой, недвижимая и очень бледная в луче света от фонарика. Странно, насколько умиротворённой она выглядела, будто весь страх и боль последних мгновений даже не смогли её коснуться. Потому что самому Митчу никогда не удастся стереть из памяти то, что эти монстры с ней сотворили. Но как они сумели до неё добраться? И как сумели сделать то, что сделали, без малейших следов своего присутствия? Трава оставалась непримятой, а кровавая полоса была не такой, какой должна оказаться, если…
Его рассуждения прервал шелест полога травы позади Дэнни. Подняв луч фонарика, Митч увидел, что этот полог разошёлся и оттуда на него смотрит крошечное личико. Оно было маленьким, как и любое другое младенческое личико, таким же пропорционально нежным и на его бледно-восковой коже ещё оставалось достаточно крови, выдающей, откуда оно взялось. Но ничего младенческого не было в этих огромных тёмных глазах, противоестественно древних и мудрых. Ничего младенческого не было в этой безжалостной улыбке, незатронутой зрелищем человеческой боли и смерти.