Гари Майерс – Тёмная мудрость: новые истории о Великих Древних (страница 11)

Первая спичка догорела, Деннис выкинул её и зажёг вторую. И тут он заметил, что уже не одинок. Тут, вместе с ним, оказались ещё люди. Не говоря и не двигаясь, они стояли небольшой толпой впереди, футах в десяти от Денниса. Несомненно, это были те же самые люди. Невозможно, чтобы это оказалось ещё одно скопление, настолько карикатурно обнажённых, настолько безобразно жирных людей. Вот только сейчас они выглядели не такими сонными. Они смахивали на курьёзную и отвратительную танцевальную группу, застывшую посреди пляски. Конечности вывернуты в жутких муках, челюсти раззявлены в безмолвных воплях. Но самым необычным в тех людях были их ноги. Некоторые зависли в целом ярде над землёй и ни одна не находилась ближе шести дюймов к полу.

Последнее обстоятельство казалось настолько неправдоподобным, что Деннис подумал, будто ошибся. Но прежде, чем он нашёл причину этой ошибки, вторая спичка догорела до самых пальцев и Деннис машинально её выбросил. А чиркнув третьей, он обнаружил кое-что гораздо покруче. Плясуны ни в чём не переменили своих поз, но вся группа приблизилась к нему на шесть футов. И продолжала приближаться.

Деннис не стал ждать дальше. Он развернулся и кинулся прочь. От стремительного бегства спичка потухла, но он не стал останавливаться и зажигать другую. Деннис не осмеливался даже представить, что эта бредовая группа до него доберётся, нет, не теперь, когда он понял, что это значит. Прежняя его догадка оказалась лишь наполовину верна. В кафетерии откармливали посетителей в пищу, это правда. Но их не скармливали другим клиентам и не съедали сами. Теперь Деннис всё прекрасно понимал, потому что заметил, что обнажённые фигуры не просто повисли в воздухе. Они, этаким фруктовым салатом, заключались в утробе какого-то невидимой студенистой твари.

Эта тварь уже почти нагнала его. Деннис ощущал её по испускаемым звукам, дрожи расталкиваемого воздуха, словно трясли жестяной лист, изображая гром. Но одно преимущество у него ещё оставалось. Тварь привыкла к медленной и безмозглой пище. Никогда прежде ей ещё не доводилось перекусывать на бегу.

Перекус! Мысленно Деннис хохотал, даже когда начал вопить. Перекус! Оставалось лишь надеяться, что им перекусят достаточно быстро, чтобы…

Дублёр

Началось всё это с монстра. И, ещё до того, как всё закончилось, средь бела дня на съёмочной площадке актриса перепугалась до истерики, а два человека среди ночи пропали из прибрежного бунгало. Расследовавшие дело полицейские отмахнулись от этих фактов. Они решили, что это трюк студии, рекламирующей новую картину. Но мне-то лучше знать. Я там был. И с самого начала видел, как всё происходило.

Когда я работал в гримёрном отделе «Galactic Pictures», то в те времена — пик научно-фантастического бума пятидесятых, немало повозился с монстрами. Но Человеку-Рыбе светило стать чем-то выдающимся. И я говорю не о твари самой по себе. Это было просто ещё одно пучеглазое пугало, ещё одно утерянное звено между морской и сухопутной жизнью, какие, наверное, уже появлялись в дюжине картин до этого и после. Нет, что выделяло Человека-Рыбу из прочих — так это грим. Во-первых, он должен был покрывать всё тело целиком, а такого ещё никто не делал. Во-вторых, в нём нужно было ещё и плавать.

Но такие проблемы решались относительно легко, при наличии времени, денег и способного персонала. Вся штука была в том, чтобы монстр соответствовал ожиданиям продюссеров. Думаю, они понимали, чего именно хотят, но не сумели как-то определённо сформулировать свои пожелания. Они лишь сообщали нам, когда мы шли с ними вразрез. Куда лучше, если бы продюссеры каждый раз распознавали наши ошибки ещё в проекте. Но иногда они только в уже доделанном образе замечали, что именно у нас пошло не так. Тогда нам оставалось лишь стоять и наблюдать, как труд нескольких недель увозят вместе с прочим хламом.

Об этом я и плакался Теду Маршу субботним деньком на крыльце его венецианского бунгало. Из всего отдела сильнее всего я сдружился с Тедом и обычно он приглашал меня попить пивка и понаблюдать, как пеликаны выхватывают рыбу из волн прибоя. Но сегодня я не глазел на пеликанов. Сегодня мне лишь хотелось выпустить пар из-за неурядицы на работе, последней из их длинной череды. А Тед, как всегда безупречный хозяин, просто молча сидел рядом и выслушивал меня. Ну, то есть, сидел молча где-то до половины моей четвёртой банки.

— Может, не во всём этом виноваты продюссеры, — заметил он тогда. — Последний образ был не таким уж впечатляющим.

— Не таким уж впечатляющим! Это уж точно. С крабьими клешнями и хвостом ящерицы он скорее смахивал на бред из белой горячки, чем на результат земной эволюции. Крабьи клешни! Да мой пятилетний племянник сделал бы лучше. Будь мы потрезвее, и сами сделали бы получше.

— Мы могли бы… — начал было Тед и погрузился в молчание. Он долго сидел так без единого слова, просто уставившись на океан, словно позабыл, что я тоже здесь.

Подобное вовсе не выходило из ряда вон. Тед и в лучшие времена был чудаковатым. Ну, если познакомиться с ним поближе, он оказывался довольно приятным человеком, хотя более, чем чуточку эксцентричным. Впрочем, может быть, в странном поведении виновата была странная внешность. Никто не назвал бы Теда привлекательным. Выпученные глаза и плоский нос, широкий рот и скошенный подбородок — он больше походил на лягушку, чем на человека.

Как я уже говорил, в таком поведении ничего необычного не было. Я догадался, что эта тема ему надоела и перевёл разговор на другое. Но в понедельник он явился на работу минут на пятнадцать позже и, вдобавок, с большущим художественным альбомом под мышкой.

— Что это у тебя? — спросил я.

— Позже всё объясню.

Потом, когда Старикан прошествовал через весь отдел к своему кабинету в глубине помещения, Тед вцепился в свою папку.

— Пожелай мне удачи, — выдавил он.

— В чём?

— Это тоже потом объясню.

Я ещё не успел ответить, как он отвернулся и устремился к Старикановой двери. Тед постучал, зашёл и долго не появлялся. Когда прошло, наверное, уже полчаса, дверь открылась и показался Старикан собственной персоной, позвавший остальных на планёрку. Я вошёл вместе со всеми и увидел, что взбудораженный и нервничающий Тед стоит в дальнем конце комнаты. Но он совсем вылетел у меня из головы, когда я заметил, что на столе лежит раскрытой его здоровенная папка.

В наши дни Человек-Рыба настолько примелькался, что нелегко оценить потрясающую оригинальность его образа. Этот самый оригинальный образ я сейчас и наблюдал. Он был там целиком. Тело, покрытое бронёй перекрывающихся пластин ороговевшей рептильной шкуры. Здоровенные кисти и ступни, соединённые перепонками по всей своей длине пальцы, а на их кончиках — нешуточные когти. Жуткая голова без носа и подбородка, с выкаченными глазами, толстогубой прорезью рта, взамен ушей — бахрома жабр, росших по обводу челюстей. Это был монстр, как он есть и достаточно отвратный, чтобы самый придирчивый продюсер оказался доволен. Но он всё равно вызвал у меня улыбку. Тед явно вложил в него многое от себя самого. Если не обращать внимания на перепонки, жабры и всякое такое, физиономия чудища выглядела безумной карикатурой на его собственную.

После планёрки я припёр Теда к стенке прямо у его рабочего стола.

— Так вот какая твоя великая тайна, загадочный ты паршивец, — шутливо прорычал я. — И подумать нельзя было, что в тебе такое кроется. Как ты вообще сумел вообразить что-то подобное?

— Вообразить? — переспросил он с совершенно невозмутимым видом. — Я рисовал с натуры.

После этого на нас взвалили дополнительную уйму работы. Следующие несколько недель мы трудились, воплощая замысел Теда в объёме. Мы формировали и отливали, раскрашивали и испытывали, а затем переделывали заново. Многое просто повторяло нашу работу за три последних месяца или дольше. Но было и одно отличие — мы верили в новый дизайн. Не один из нас не сомневался, что на сей раз мы трудимся над чем-то значительным. Ни один из нас не сомневался, что это новое творение, всё целиком — от бородавок на куполообразной голове до когтей на огромных перепончатых ступнях, обретёт свою собственную жизнь. И в тот первый раз, когда Старикан вывел на площадку Фрэнка Селлерса в полном убранстве Человека-Рыбы и объявил: «Итак, мальчики и девочки, кажется, мы получили нашего монстра», никто из нас и не подумал бы возражать.

Фрэнк — это человек, наряжавшийся в костюм монстра. Он с самого начала участвовал в проекте, поскольку костюм создавали под его мерки, добиваясь, чтобы тот сидел, будто вторая кожа. И эту кожу, довольно большую, он заполнял целиком. Фрэнк был легкоатлетом, профессиональным танцовщиком и умелым пловцом — значительные преимущества для такой роли, где выразительность достигалась только движением на земле и в воде. Но что отличало его от других претендентов — так это рост. Любой монстр внушал бы страх, будь он высотой в шесть футов и пять дюймов. Тяготы Фрэнк сносил довольно прилично. Но я частенько подумывал, не выросла ли экранная свирепость Человека-Рыбы отчасти из раздражения Фрэнка от выматывающих сеансов гримирования.

Мы с Тедом уйму раз наблюдали эту свирепость вблизи, потому что наше дело не ограничивалось гримировкой. Мы должны были всё время стоять у Фрэнка над душой, помогать ему надевать и снимать костюм, следить, чтобы он не пытался в нём сесть и латать все мелкие повреждения, что могли возникнуть на съёмках. Это значило, что, пока снимались сцены с его участием, нам тоже следовало находиться рядом. Но там было совсем не так интересно, как можно подумать. Сцены нечасто снимали в хронологическом порядке, поэтому они выглядели не очень-то драматично. А когда актёры повторяли их по два-три раза, выдыхался весь пафос. Но по явной одуряющей тоскливости их наголову били перерывы, когда съёмочная группа готовилась к следующей сцене.