Ганс Андерсен – Сказки из детства. Чудо-книга. Любимые книжки для малыша и малышки (страница 11)
– Как-нибудь найдём дорогу, – но дороги они не нашли.
Так шли они всю ночь и ещё один день с утра до вечера и всё же не могли выйти из леса и очень проголодались, потому что питались одними ягодами, которые находили по дороге. И так как они притомились и уже еле на ногах держались, то легли они опять под деревом и заснули.
Настало третье утро с тех пор, как они покинули родительский дом. Пошли они опять по лесу, но сколько ни шли, всё только глубже уходили в чащу.
В полдень увидели они перед собой прекрасную белоснежную птичку; сидела она на ветке и распевала так сладко, что они приостановились и стали к её пению прислушиваться. Пропев свою песенку, она расправила крылышки и полетела, и они пошли за ней следом, пока не пришли к избушке, на крышу которой птичка уселась.
Подойдя к избушке поближе, они увидели, что она вся из хлеба построена и печеньем покрыта, а окошки у неё были из чистого сахара.
– Вот мы за неё и примемся, – сказал Гензель, – и покушаем. Я съем кусок крыши, а ты, Гретель, можешь себе от окошка кусок отломить – оно, наверное, сладкое.
Гензель потянулся и отломил себе кусочек крыши, а Гретель подошла к окошку и стала объедать оконницу.
Тут из избушки вдруг раздался пискливый голосок:
А дети на это отвечали:
и продолжали по-прежнему кушать.
Гензель, которому крыша пришлась очень по вкусу, отломил себе порядочный кусок от неё, а Гретель достала себе целую круглую оконницу, тут же у избушки присела и лакомилась – и вдруг распахнулась настежь дверь в избушке, и старая-престарая старуха вышла из неё, опираясь на костыль.
Гензель и Гретель так перепугались, что даже выронили свои лакомства из рук. А старуха только покачала головой и сказала:
– Э-э, детушки, кто это вас сюда привёл? Войдите-ка ко мне и останьтесь у меня.
Она взяла детей за руки и ввела их в свою избушечку. Там на столе стояла уже обильная еда: молоко и сахарное печенье, яблоки и орехи. А затем деткам были постланы две чистенькие постельки, и Гензель с сестричкой, когда улеглись в них, подумали, что в самый рай попали.
Но старуха только прикинулась ласковой. На самом деле была она злой ведьмой, которая подстерегала детей, и свой сладкий домик построила, чтобы их приманивать. Когда какой-нибудь ребёнок попадался в её лапы, она его убивала, варила и съедала, и это было для неё праздником. Глаза у ведьм красные и подслеповатые, но чутьё у них такое же тонкое, как у зверей, и они издалека чуют приближение человека. Когда Гензель и Гретель только ещё подходили к её избушке, она уже злобно посмеивалась и думала: «Эти уж попались – небось, не ускользнуть им от меня».
Рано утром, прежде чем дети проснулись, она уже поднялась, и, когда увидела, как они сладко спят и как румянец играет на их щёчках, она пробормотала про себя: «Лакомый это будет кусочек!»
Тогда взяла она Гензеля своими жёсткими руками и отнесла его в маленькую клетку, и заперла решётчатой дверкой. Он мог там кричать сколько душе угодно – никто бы его и не услышал. Потом пришла она к сестричке, растолкала её и крикнула:
– Ну, поднимайся, лентяйка, натаскай воды, свари своему брату чего-нибудь повкуснее. Я его стану откармливать, а когда он ожиреет, я его съем.
Гретель стала было горько плакать, но только слёзы даром тратила – пришлось ей всё то исполнить, чего от неё злая ведьма требовала.
Вот и стали бедному Гензелю варить самое вкусное кушанье, а сестричке его доставались одни только объедки.
Каждое утро пробиралась старуха к его клетке и кричала ему:
– Гензель, протяни-ка мне палец, дай пощупаю, скоро ли ты откормишься?
А Гензель просовывал ей сквозь решётку косточку, и подслеповатая старуха не могла заметить его проделки и только дивилась тому, что он совсем не жиреет.
Когда прошло недели четыре, а Гензель по-прежнему не жирел, тогда старуху одолело нетерпенье, и она не захотела дольше ждать.
– Эй, Гретель, – крикнула она сестричке, – проворней наноси воды: завтра хочу я Гензеля заколоть и сварить, какой он ни есть – худой или жирный!
Ах, как сокрушалась бедная сестричка, когда пришлось ей воду носить, и какие крупные слёзы катились у неё по щекам!
– Боже милостивый! – воскликнула она. – Помоги же ты нам! Ведь если бы дикие звери растерзали нас в лесу, так мы бы, по крайней мере, вместе умерли!
– Перестань пустяки молоть! – крикнула на неё старуха. – Всё равно ничто тебе не поможет!
Рано утром Гретель должна была выйти из дома, повесить котелок с водой и развести под ним огонь.
– Сначала займёмся печеньем, – сказала старуха, – я уж печь затопила и тесто вымесила.
И она толкнула бедную Гретель к печи, из которой пламя даже выбивалось наружу.
– Полезай туда, – сказала ведьма, – да посмотри, достаточно ли в ней жару и можно ли сажать в неё хлебы.
И когда Гретель наклонилась, чтобы заглянуть в печь, ведьма собиралась уже притворить печь заслонкой: «Пусть и она там испечётся, тогда и её тоже съем».
Однако Гретель поняла, что у неё на уме, и сказала:
– Да я и не знаю, как туда лезть, как попасть внутрь?
– Глупая! – сказала старуха. – Да ведь устье-то у печки настолько широкое, что я бы и сама туда влезть могла, – да, подойдя к печке, и сунула в неё голову.
Тогда Гретель так толкнула ведьму, что та разом очутилась в печке, и захлопнула за ведьмой печную заслонку, и даже засовом задвинула. Ух, как страшно взвыла ведьма! Но Гретель убежала, и злая ведьма должна была сгореть.
А Гретель тем временем бросилась к Гензелю, отперла клетку и крикнула ему:
– Гензель! Мы с тобой спасены – ведьмы нет больше!
Тогда Гензель выпорхнул из клетки, как птичка, когда ей отворят дверку.
О, как они обрадовались, как обнимались, как прыгали кругом, как целовались! И так как им уж некого было бояться, то они вошли в избушку ведьмы, в которой по всем углам стояли ящики с жемчугом и драгоценными каменьями.
– Эти камешки будут получше голышей, – сказал Гензель и набил ими свои карманы, сколько влезло. А Гретель сказала:
– Я тоже хочу немножечко этих камешков захватить домой, – и насыпала их полный фартучек.
– Ну, а теперь пора в путь-дорогу, – сказал Гензель, – чтобы выйти из этого заколдованного леса.
И они пошли и через два часа пути пришли к большому озеру.
– Нам тут не перейти, – сказал Гензель, – не вижу я ни жердинки, ни мосточка.
– И кораблика никакого нет, – сказала сестричка. – Зато вон там плавает белая уточка. Если я её попрошу, она поможет нам переправиться.
И крикнула уточке:
Уточка тотчас к ним подплыла, и Гензель сел к ней на спинку и стал звать сестру, чтобы та села с ним рядышком.
– Нет, – отвечала Гретель, – уточке будет тяжело; она нас обоих перевезёт поочерёдно.
Так и поступила добрая уточка, и после того, как они благополучно переправились и некоторое время ещё шли по лесу, лес стал им казаться всё больше и больше знакомым, и наконец они увидели вдали дом отца своего.
Тогда они пустились бежать, добежали до дому, ворвались в него и бросились отцу на шею.
У бедняги не было ни часу радостного с тех пор, как он покинул детей своих в лесу; а мачеха тем временем умерла.
Гретель тотчас вытрясла весь свой фартучек – и жемчуг, и драгоценные камни так и рассыпались по всей комнате, да и Гензель тоже стал их пригоршнями доставать из своего кармана.
Больше им о пропитании не надо было думать, и стали они жить да поживать, да радоваться.