Ганс Андерсен – Сказки из детства. Чудо-книга. Любимые книжки для малыша и малышки (страница 10)

Сказки братьев Гримм

Гензель и Гретель

В большом лесу на опушке жил бедный дровосек со своей женой и двумя детьми: мальчика звали Гензель, а девочку – Гретель.

У бедняка было в семье и скудно, и голодно; а иногда и хлеба не бывало.

И вот однажды вечером он сказал своей жене со вздохом:

– Не знаю, право, как нам и быть! Как будем мы детей кормить, когда и самим-то есть нечего!

– А знаешь ли что, муженёк, – отвечала жена, – завтра рано утром выведем детей в самую чащу леса, там разведём огонёк и дадим ещё по кусочку хлеба в запас, а затем уйдём на работу и оставим их там одних. Они оттуда не найдут дороги домой, и мы от них избавимся.

– Нет, жёнушка, – сказал муж, – этого я не сделаю. Невмоготу мне своих деток в лесу одних оставлять – ещё, пожалуй, придут дикие звери да и растерзают.

– Так разве же лучше будет, – отвечала она, – если мы все четверо станем умирать от голода?

И до тех пор его пилила, что он, наконец, согласился.

– А всё же жалко мне бедных деток, – сказал он.

А дети-то с голоду тоже заснуть не могли и слышали всё, что мачеха говорила их отцу. Гретель заплакала горькими слезами и сказала Гензелю:

– Пропали наши головы!

– Полно, Гретель, – сказал Гензель, – не печалься! Я как-нибудь ухитрюсь помочь беде.

И когда отец с мачехой уснули, он поднялся с постели, отворил дверь, да и выскользнул из дома.

Месяц светил ярко, и белые камешки, которых много валялось перед домом, блестели, словно монетки. Гензель наклонился и столько набрал их в карман, сколько влезть могло. Потом вернулся домой и сказал сестре:

– Успокойся и усни: Бог нас не оставит.

И улёгся в свою постельку.

Чуть только стало светать, ещё и солнце не всходило – пришла к детям мачеха и стала их будить:

– Ну, ну, поднимайтесь, лентяи, пойдём в лес за дровами.

Затем она дала каждому по кусочку хлеба на обед и сказала:

– Вот вам хлеб на обед, только смотрите, прежде обеда его не съешьте, ведь уж больше-то вы ничего не получите.

Гретель взяла хлеб к себе в фартучек, потому что у Гензеля карман был полнёхонек камней. И они все вместе направились в лес.

Пройдя немного, Гензель приостановился и оглянулся на дом, и потом ещё и ещё раз.

Отец спросил его:

– Гензель, что ты всё зеваешь и отстаёшь? Изволь-ка прибавить шагу.

– Ах, батюшка, – сказал Гензель, – я всё смотрю на свою белую кошечку: сидит она на крыше, словно со мной прощается.

Мачеха сказала:

– Да это вовсе и не кошечка твоя, а белая труба блестит на солнце.

А Гензель и не думал смотреть на кошечку, он всё только потихонечку выбрасывал на дорогу из своего кармана по камешку.

Когда они пришли в чащу леса, отец сказал:

– Ну, собирайте, детки, валежник, а я разведу вам огонёк, чтобы вы не озябли.

Гензель и Гретель натаскали хворосту и навалили его гора-горой. Костёр запалили, и, когда огонь разгорелся, мачеха сказала:

– Прилягте к огоньку, детки, и отдохните; а мы пойдём в лес и нарубим дров. Когда мы закончим работу, то вернёмся к вам и возьмём с собой.

Гензель и Гретель сидели у огня, и, когда наступил час обеда, они съели свои кусочки хлеба. А так как им слышны были удары топора, то они и подумали, что их отец где-нибудь тут же, недалеко.

А постукивал-то вовсе не топор, а простой сук, который отец подвязал к сухому дереву: его ветром раскачивало и ударяло о дерево.

Сидели они, сидели, стали у них глаза слипаться от усталости, и они крепко уснули.

Когда же они проснулись, кругом была тёмная ночь. Гретель стала плакать и говорить:

– Как мы из лесу выйдем?

Но Гензель её утешал:

– Погоди немножко, пока месяц взойдёт, тогда уж мы найдём дорогу.

И точно, как поднялся на небе полный месяц, Гензель взял сестричку за руку и пошёл, отыскивая дорогу по камешкам, которые блестели, как новенькие монеты, и указывали им путь.

Всю ночь напролёт шли они и на рассвете пришли-таки к отцовскому дому. Постучались они в двери, и когда мачеха отперла и увидела, кто стучался, то сказала им:

– Ах вы, дрянные дети, что вы так долго заспались в лесу? Мы уж думали, что вы и совсем не вернётесь.

А отец очень им обрадовался: его и так уж совесть мучила, что он их одних покинул в лесу.

Вскоре после того нужда опять наступила страшная, и дети услышали, как мачеха однажды ночью снова стала говорить отцу:

– Мы опять всё съели; в запасе у нас всего-навсего полкаравая хлеба, а там уж и песне конец! Ребят надо спровадить; мы их ещё дальше в лес заведём, чтобы они уж никак не могли разыскать дороги к дому. А то и нам пропадать вместе с ними придётся.

Тяжело было на сердце у отца, и он подумал: «Лучше было бы последние крохи разделить со своими детками». Но жена и слушать его не хотела, ругала его и высказывала ему всякие упрёки. И так как он уступил жене первый раз, должен был уступить и второй.

А дети не спали и к разговору прислушивались. Когда родители заснули, Гензель, как и в прошлый раз, поднялся с постели и хотел набрать камешков, но мачеха заперла дверь на замок, и мальчик никак не мог выйти из дома. Но он всё же успокаивал сестричку и говорил ей:

– Не плачь, Гретель, и спи спокойно. Бог нам поможет.

Рано утром пришла мачеха и подняла детей с постели. Они получили по куску хлеба – ещё меньше того, который был им выдан прошлый раз.

По пути в лес Гензель раскрошил свой кусок в кармане, часто приостанавливался и бросал крошки на землю.

– Гензель, что ты всё останавливаешься и оглядываешься? – сказал ему отец.

– Я оглядываюсь на своего голубка, который сидит на крыше и прощается со мной, – отвечал Гензель.

– Это вовсе не голубок твой, – сказала ему мачеха, – это труба белеет на солнце.

Но Гензель всё же мало-помалу успел разбросать все крошки по дороге.

Мачеха ещё дальше завела детей в лес, туда, где они никогда не бывали.

Опять был разведён большой костёр, и мачеха сказала им:

– Посидите-ка здесь, и если устанете, то можете и поспать немного. Мы пойдём в лес дрова рубить, а вечером, как кончим работу, зайдём за вами и возьмём вас с собой.

Когда наступил час обеда, Гретель поделилась своим куском хлеба с Гензелем, который свою порцию раскрошил по дороге.

Потом они уснули, и уж завечерело, а между тем никто не приходил за бедными детками.

Проснулись они уже тогда, когда наступила тёмная ночь, и Гензель, утешая свою сестричку, говорил:

– Погоди, Гретель, вот взойдёт месяц, тогда мы все хлебные крошечки увидим, которые я разбросал, по ним и отыщем дорогу домой.

Но вот и месяц взошёл, и собрались они в путь-дорогу, а не могли отыскать ни одной крошки, потому что тысячи птиц, порхающих в лесу и в поле, давно уже те крошки поклевали.

Гензель сказал сестре: